Böyle Dedi Kaganoviç Quotes

“Я думаю, стоило ли их расстреливать? Может быть, их надо было снять со всех постов,
отправить куда-нибудь в провинцию…
– Видите, дорогой мой, иметь в условиях нашего окружения капиталистического столько правительств на свободе, – ведь они все были членами правительств… троцкистское прави-
тельство было, зиновьевское правительство было, рыковское правительство было, – это было
очень опасно и невозможно. Три правительства могло возникнуть из противников Сталина.
– Троцкого выслали, могли выслать и Бухарина.
– Это было трудное время. Тогда была другая обстановка. Это показывает только терпение Сталина, то, что Сталин держал до двадцать седьмого года Троцкого, Зиновьева и Каме-
нева. Каменев в то время демонстрацию организовал отдельно – противопоставление нашей демонстрации: «Долой правительство! Долой Сталина!» и так далее. Тогда его исключили из Политбюро. А до двадцать седьмого года он был членом Политбюро. Какое терпение у Сталина было! Было время, когда Сталин защищал – Киров и Каменев предлагали исключить из
Политбюро и из ЦК Троцкого еще в двадцать третьем году, а Сталин защищал: нельзя этого
делать. Было такое время.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“А если б не Робеспьер, жестокий человек был, то французская революция до корней феодализм не выкорчевала бы. Деспот был, так сказать, Троцкий французской революции.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Был любимчик Бухарин, это верно, любимчик. Так же, как был любимчик у Робеспьера
поэт Камиль де Мулен. И Сталин к Бухарину хорошо относился, любовно. Но «дьявольски
неустойчив»! Политически. И Бухарин качался то влево, то вправо. То левый коммунизм,
то правый. Вот в чем дело. И поэтому вынужден был хитрить, между левыми и правыми. И
поэтому Молотов назвал его Шуйским. Вот вам мое слово о Бухарине. Не злое слово. И я к
нему относился тоже очень хорошо, но политически он был дьявольски неустойчив и коварен, лицемерен. Всего можно было от него ждать. О Бухарине можно много говорить, и есть определенные противоречия, могут сказать:
«Как это, Бухарчик?» – его Сталин называл «Бухарчик». И мы все к нему относились очень
хорошо. А когда он пошел уже опять вправо и начал дубасить партию, организовывать своих
правых учеников, тогда все против него пошли. Это надо бы обязательно добавить к картине,
которую создают о нем. Но они сделают так, как теперь противопоставляют: Сталин – жестокий
человек, а Бухарин – добрый, любимчик, чтобы опять вызвать прилив волнения. Вот в чем
дело”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Политические настроения такие у многих: России отделиться, жить самой и строить русскую государственность. Есть и буржуазный дух, и монархический. У нас сейчас как лето семнадцатого года: и продуктов мало, и партий много, и куча разных мнений. И чем все это
кончится, никто не знает. Вы же помните, как Керенский менял министров продовольствия…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Весь метод Ленина борьбы против буржуазного правительства они использовали и могли
использовать против нашего правительства, против нас. И в армии они имели своих людей, и
всюду имели своих людей. Они создали распространенную цепь организаций. И докладывали
друг другу, и связь организовали.
Бухарин с Каменевым встречался, беседовали, разговаривали о политике ЦК и прочее.
Как же можно было их держать на свободе? Говорят, мол, как они могли с иностранными
государствами связываться? Так они рассматривали себя как правительство, как подпольное нелегальное правительство. Неустойчивое, но правительство. И шли на это. Троцкий, который был хорошим организатором, мог возглавить восстание…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“-Что все-таки среди интеллигенции происходит, среди артистической, профессорской, – о чем они? – спрашивает Каганович.
– Все разные, раскололись, ушли в разные стороны. Есть люди, которые думают, как вы,
есть – Собчак, Попов и так далее.
– Но все-таки куда они клонят? Это же наша интеллигенция, она же выросла при нас!
– Интеллигенция, которая при вас выросла, она в большинстве за вас. А поколение, кото-
рое подросло при Хрущеве, им лет по тридцать сейчас, они клонятся в сторону Запада. Им
нравится Америка.
– Видимо, так. Получается, что те, кто постарше, более склонны к советскому образу
жизни.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Против того, что написано в платформе ЦК: «Наше мировоззрение материалистическое». Как может марксист-ленинец сказать, что наше мировоззрение материалистическое?
Материализм ведь бывает разный. Материалисты были в Древней Греции. Возьмем матери-
ализм Фейербаха, основоположника материализма. Он был одним из источников у Маркса, но его Маркс коренным образом переделал, он его сделал диалектическим материализмом, историческим материализмом. Гегель дал диалектику, но диалектику идеалистическую, и это источник марксизма, но Маркс его переделал и сделал его диалектику материалистической, таким образом, наше мировоззрение – это диалектический, исторический материализм. Вот наше мировоззрение – революционное, классовое: диалектический, исторический материализм. А сказать: наше мировоззрение материалистическое – это в угоду буржуазии. Американский бизнесмен тоже материалист. Или сказать, что наше государство авторитарное. Так позвольте, белогвардейцы и апологеты капиталистической идеологии в Западной Европе с самого начала Октябрьской революции назвали диктатуру пролетариата авторитаризмом. А это Рим, это Вавилон, это Персия и все прочее. Авторитарная система – это рабовладельческая система. Так разве можно назвать наше государство авторитарным? Можно сказать, что какие-
то остатки, какие-то явления авторитарные у нас могли остаться. Могли проявляться у тех
или других чиновников, в системе, вместе с бюрократизмом, авторитарно-бюрократические
явления, элементы. Но сказать, что наше государство авторитарное – это невозможная вещь
совершенно!
– Они считают, что Сталин заменил диктатуру рабочего класса диктатурой партии, а
потом диктатурой личности.
– В этом суть, что Сталин заменил? Ну, можно сказать, что у Сталина во время войны
проявлялись такие элементы, и после войны он их, так сказать, допускал. Элементы, явления.
Могли быть такие явления. Но это не значит, что Сталин был автократором, что у нас была
сплошная сталинщина! Что у нас господствовал не пролетариат, не рабочий класс, и не партия,
и не социализм, а сталинщина! Разве можно это сказать?
– Но говорят именно так.
– Так ведь это говорили все враги наши. Это повторение слов не наших друзей, а злобных
врагов. Это внедрение в нашу терминологию враждебной, вражеской терминологии. Поэтому
если мне писать, разворачиваться, то я должен это сказать, иначе и не скажешь мягче. Мягче
не скажешь.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Против того, что написано в платформе ЦК: «Наше мировоззрение материалистиче-
ское». Как может марксист-ленинец сказать, что наше мировоззрение материалистическое?
Материализм ведь бывает разный. Материалисты были в Древней Греции. Возьмем матери-
ализм Фейербаха, основоположника материализма. Он был одним из источников у Маркса,
но его Маркс коренным образом переделал, он его сделал диалектическим материализмом,
историческим материализмом. Гегель дал диалектику, но диалектику идеалистическую, и это
источник марксизма, но Маркс его переделал и сделал его диалектику материалистической,
таким образом, наше мировоззрение – это диалектический, исторический материализм.
Вот наше мировоззрение – революционное, классовое: диалектический, исторический
материализм. А сказать: наше мировоззрение материалистическое – это в угоду буржуазии.
Американский бизнесмен тоже материалист. Или сказать, что наше государство авторитарное.
Так позвольте, белогвардейцы и апологеты капиталистической идеологии в Западной Европе
с самого начала Октябрьской революции назвали диктатуру пролетариата авторитаризмом. А
это Рим, это Вавилон, это Персия и все прочее. Авторитарная система – это рабовладельческая
система. Так разве можно назвать наше государство авторитарным? Можно сказать, что какие-
то остатки, какие-то явления авторитарные у нас могли остаться. Могли проявляться у тех
или других чиновников, в системе, вместе с бюрократизмом, авторитарно-бюрократические
явления, элементы. Но сказать, что наше государство авторитарное – это невозможная вещь
совершенно!
– Они считают, что Сталин заменил диктатуру рабочего класса диктатурой партии, а
потом диктатурой личности.
– В этом суть, что Сталин заменил? Ну, можно сказать, что у Сталина во время войны
проявлялись такие элементы, и после войны он их, так сказать, допускал. Элементы, явления.
Могли быть такие явления. Но это не значит, что Сталин был автократором, что у нас была
сплошная сталинщина! Что у нас господствовал не пролетариат, не рабочий класс, и не партия,
и не социализм, а сталинщина! Разве можно это сказать?
– Но говорят именно так.
– Так ведь это говорили все враги наши. Это повторение слов не наших друзей, а злобных
врагов. Это внедрение в нашу терминологию враждебной, вражеской терминологии. Поэтому
если мне писать, разворачиваться, то я должен это сказать, иначе и не скажешь мягче. Мягче
не скажешь.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Вот центризм, – говорит Каганович. – А у нас центризм ставят как идеал. Как идеал.
Они стоят в центре. «Я ни направо, ни налево, я в центре». Чисто геометрическое расположе-
ние, чертежное расположение.
– Ни рыба ни мясо.
– Ни рыба ни мясо. Это не синтез, а центр, он в середине. Это каутскианство. Дальше
Сталин говорит: каутскианство, троцкизм – это и был центризм в нашей партии. И вот теперь
центризм подымается на уровень – значит, будет с одной стороны Коммунистическая партия,
с другой стороны – движение Шеварднадзе, Шаталина, Яковлева и примкнувших к ним пере-
рожденцев, социал-предателей.
– О предательстве народ говорит уже открыто.
–  Меня интересует –  вы знаете, бывали у Молотова в последнее время,  –  как бы он
отнесся ко всему, что происходит сейчас?
– Я думаю, резко отрицательно. Я изучил его в последние годы.
– Вы уверены в этом? – спрашивает Каганович.
– На сто уверен – резко отрицательно.
– А вот то, что он так уж прорабатывает Сталина за коммунизм и еще по двум вопросам
довольно крепко?
– По вопросу победы коммунизма в одной стране.
– Он вообще считал Сталина теоретически…
– Ниже Ленина.
– Что ниже Ленина – это безусловно, – соглашается Каганович. – Это Микоян сказал:
«Сталин – это Ленин сегодня».
Мы Сталина с Лениным не сравниваем, и сам Сталин не допускал сравнения. Но что
он теоретически был высокограмотный человек – это безусловно. Но Молотов немножко…
Пересаливает. Маркс в «Капитале» не все предусмотрел, Ленин тоже не все предусмотрел,
выходит, что Сталин должен был предусмотреть… Немножко он… того.
– Молотов сам считал себя теоретиком.
– Он не был теоретиком, нет. Я не считаю Молотова теоретиком. Нет, нет, во всяком
случае, он не был выше
Сталина теоретиком, безусловно. Но вот по поводу коммунизма… Сталин ведь что гово-
рил? Возможно допустить, но если будут капиталистические государства, то мы должны иметь
государство сильное, которое будет за себя воевать. Он считал, что за коммунизм нужно будет
воевать. Вот как у Сталина.
Сталин тоже понимал коммунизм не как законченный коммунизм, он понимал его диа-
лектически, что сам по себе социализм есть первая стадия коммунизма, как у Маркса. Ленин
что говорил на Седьмом съезде партии, возражая Бухарину, – тот считал, что надо вычеркнуть
из программы все, что мы пишем. Мы еще социализма не знаем, говорил Ленин, мы еще не
знаем, какой он, из каких кирпичей мы его складываем. Ленин видел, что социализм дело
трудное и что нужно бороться за это, нужно его складывать. И Сталин на пустом месте склады-
вал этот социализм по кирпичам – с каким трудом он складывал этот социализм по кирпичам”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– «Литературная Россия», июнь девяностого года. Волкогонов ответил так: «Для людей
с черно-белым мышлением набор обвинений стереотипен. По их мнению, правы только они.
Спорить с ними бесполезно… Пути, способы достижения социалистических целей оказались
ошибочными, неверными, а в сталинские времена – и преступными». А вот что писал Волко-
гонов раньше, в «Этике советского офицера», семьдесят третий год:
«Социализм уже доказал великую жизненную силу. Новый общественный строй прочно
утвердился на нашей планете. Идеи коммунизма овладели сознанием многих сотен миллионов
людей и продолжают победное шествие на всех континентах. Полное торжество дела социа-
лизма во всем мире неизбежно. Советский народ успешно строит коммунизм».
Теперь Волкогонов пишет: «Исторический семидесятилетний эксперимент кончился
неудачей. И сегодня мы рассматриваем вопросы, которые другие государства решили давно».
Это из его речи на Первом съезде народных депутатов РСФСР, девяностый год.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“  Что все-таки среди интеллигенции происходит, среди артистической, профессор-
ской, – о чем они? – спрашивает Каганович.
– Все разные, раскололись, ушли в разные стороны. Есть люди, которые думают, как вы,
есть – Собчак, Попов и так далее.
– Но все-таки куда они клонят? Это же наша интеллигенция, она же выросла при нас!
– Интеллигенция, которая при вас выросла, она в большинстве за вас. А поколение, кото-
рое подросло при Хрущеве, им лет по тридцать сейчас, они клонятся в сторону Запада. Им
нравится Америка.
– Видимо, так. Получается, что те, кто постарше, более склонны к советскому образу
жизни.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– И среди интеллигенции тоже. Люди потеряли веру. Была вера в коммунизм, вера в
Сталина, вера в идеологию, которая побеждала. Сейчас этой веры нет, она подорвана, особенно
среди молодежи. Нужна некая замена. И церковь вовремя ухватилась и бросилась в эту пустоту,
в борьбу за души молодежи.
– За души молодежи, – повторяет Каганович.
– Да. Некоторым писателям это понравилось. «Мы будем стоять у трона…» Это Крупин
сказал. Пушкин стоял у трона, но у какого трона? Тогда была монархия.
– Сейчас тоже хотели привезти какого-то наследника, – говорит дочь.
– Владимира Кирилловича. Нет. Крупин имел в виду Горбачева, – говорю я.
– По-моему, церковь имеет сейчас очень большую силу, – замечает Каганович. – Судя по
печати, по строительству, восстановлению монастырей… Скоро монахи появятся.
– Может быть, вы перегнули немножко в то время с церковью? Сейчас на это напирают.
– Очень они уж враждебны были. Очень враждебны.
– Вы уничтожили церкви, пожгли иконы.
– Перегнуть-то, конечно, перегнули. Много церквей уничтожили. Комсомольцы уничто-
жали. А теперь снова монастыри, монахи будут, монахини…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Я спросил о В.В. Шульгине. Каганович ответил: Шульгин был из цивилизованных черносотенцев. Теперь ведь не говорят: «капиталистические страны», говорят «цивилизованныемстраны»!”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Как-то после одного заседания обедали у Сталина, и Серго в шутку говорит: «Ты меня все
упрекаешь, урезаешь, а Кагановичу все удовлетворяешь!» Сталин говорит: «Дело не в Кагановиче, а в транспорте. Без транспорта вы все погибнете. Никуда ваша тяжелая промышленность
не уедет без транспорта, не уедет! Поэтому я его и поддерживаю».
Ха-ха-ха! – смеется Каганович. – Поэтому мы действительно восемьдесят тысяч вагонов
за один год дали, новых вагонов построили. А это нужно было ряд заводов перестроить, кото-
рые никогда вагонов не делали. Выполнили задачу. И восемьдесят тысяч вагонов – одновре-
менно. Газеты печатали каждый день: такая-то дорога столько-то процентов, такая-то провалилась. Раз меня встретил в ложе, в театре, артист Москвин: «Что вы со мной сделали! Вы прямо меня в железнодорожника превратили! Никогда я не думал о железных дорогах, только когда садился в вагон и просил стакан чаю у проводницы! А теперь, как встану, сразу за газету:
сколько погрузили? И я стал маньяком железных дорог!»
– Он такой смешной был! – добавляет Мая Лазаревна.
– Он такой юмористический…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“ Но фактически крестьяне не имели паспорта даже. Они как крепостные, были прикреплены к земле.
– Они имели паспорта, – утверждает Каганович.
– Паспорта им не выдавали.
– Как не выдавали?
– При Сталине в колхозах паспорта не выдавали. Крестьянин не имел паспорта…
Лазарь Моисеевич молчит. Неужели он не знал этого?”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Ошибка наша была в том, – признает Каганович, – что мы все централизовали. Это
ошибка. Надо держать главное. Брюки почистить и погладить – надо нести в государственное
предприятие… Что за глупость такая!
– Это мог спокойно делать хозяин с женой, сыном…
– Кооператив. Взять старых портных, могут спокойненько это делать. Это глупость. А
потом, многими частными предприятиями можно делать – шпингалеты для окон, дверей. А
то гвоздей и тех нет.
– Говорят, большевики до такого довели.
– Это наша ошибка. Я и признаю – это ошибка. Так вы и исправьте наши ошибки. Зачем
же здоровое разрушать?”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“По-моему, самая предательская теория – конвергенция. Сахаров был за конвергенцию. Ему дали волю сначала… Военная диктатура,
по-моему, вряд ли возможна в России.
– А вообще непредсказуемо, все может быть. Смотрите, при Керенском Корнилов тоже
мог.
– Это да. Мог бы, конечно. Если б не большевики.
– Если б не большевики. А сейчас некому и противостоять. Большевики сейчас в загоне.
И народ против них настраивают, все средства массовой информации брошены”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Я бы с этими многопартийными поступал так. Я бы им сказал так… Раскрыли крышу,
это, конечно, ошибка. Перестраивать надо начинать с фундамента, а не с крыши, это глупо, ошибка перестройки. Но раскрыли крышу – полился дождь, ливень. Стены и фундамент дали трещины. Но этот же ливень дал урожай грибов. А среди грибов есть съедобные, есть и ядовитые.
– Но больше ядовитых, – замечаю я.
– Больше ядовитых, чем съедобных. Пока человек разобрался в грибах, погибло огромное количество людей. Вот и смотрите, разбирайтесь вы в грибах, разделите ядовитые от съе-
добных! Белый гриб – это большевик. Сыроежка, это, так сказать, другое. А вот ядовитый
гриб, его убирать надо. И вот давайте разделим мы всех этих полупартийных на ядовитых и
съедобных. А вообще уже это просто трудно, между прочим. Вообще я бы сказал, что эта мно-
гопартийность – глупость. Ошибка. Не надо было так просто, так быстро уступать. Это Саха-
ров. Сахаров”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Сталин никогда не заискивал ни перед кем. Ему это претило, – продолжает Каганович. – Это оригинальный человек, между прочим. Причем его надо брать по временам, по периодам, разный он был. Послевоенный – другой Сталин. Довоенный
– другой. Между тридцать вторым и сороковым годами – другой. До тридцать второго года
– совсем другой. Он менялся. Я видел не менее пяти-шести разных Сталиных.
– В чем дело? В зависимости от политической обстановки характер менялся?
– От напряженности работы. От напряженности обстановки. От напряженности борьбы.
– Если подумать, можно было на его месте свихнуться. Столько ему выпало всякого.
– Трудный период. Тяжелый период. Он ценил людей по работе. По работе ценил людей.
Он и меня… Я помню, когда был наркомом финансов Сокольников, очень талантливый эко-
номист, как экономист был куда крупнее Бухарина, только вот книги не писал. И финансам
нашим помог.
Сталин его ценил, принимал очень часто. Когда мы проводили реформу денежную в
двадцать четвертом году, Сокольников у него был и я был. Кончили разговоры, Сокольников к
Сталину обращается: «Дайте мне Кагановича первым заместителем наркома!» Он меня знал.
Сталин говорит: «Нет, не можем. Не дадим. Это забудьте». Когда он ушел, Сталин говорит:
«Ишь ты какой! Хотел у меня забрать к себе работника, чтобы он мог барствовать, чтоб вы
за него работали!»”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– А вы не допускаете, Лазарь Моисеевич, что поживи Сталин еще немного, и могли с
вами расправиться, с Молотовым…
– Не могу сказать. Нельзя так: если бы да кабы…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“С Брежневым у меня как раз мягкие отношения были, и хотя он на мои письма о восстановлении меня в партии не отвечал, а я все говорю: он человек честный, он мягкотелый, он Манилов, не годится он в руководители, но Брежнев, так сказать, честный человек.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Но Сталин преувеличивал. Подозрительность у него уже доходила чересчур, и это немудрено. Руководить такой страной! Тем более, что его не признавали вначале…

Я знаю только одно о Сталине: он весь был в идее. И это – главное. Все остальное – он мог поверить, ему могло показаться, что человек не так мыслит по такому-то вопросу, не так думает, и Сталин уже к нему присматривался с подозрением. Это у него было.
– Дело врачей?
– Дело врачей. Сталин мог допустить, что такое возможно.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Так Сталин не объявлял военную диктатуру.
– Он сам был диктатором.
– Но он был диктатором от партии. Это разница. Разница большая – диктатор от партии.
– Поэтому и к партии сейчас такое развивают отношение.
– Совершенно верно.
– Что партия узурпировала власть…
– В партии извращение было. Первое время это не было у Сталина.
– И Ленин говорил: вся власть Советам! А не партии.
– Когда подписывали бумаги, то подписывали – Молотов первым, а вторая подпись – Ста-
лин. Потом это уже не применялось, через некоторое количество лет. А вначале не было этого
извращения.
– Многие не могут понять, как у Молотова жена в лагере сидела. Второй человек в госу-
дарстве, Сталин его жену знал прекрасно, она член ЦК была…
– Сталин не признавал никаких личных отношений, – говорит Каганович. – Для него не
существовала любовь, так сказать, к человеку как к человеку. У него была любовь к лицам в
политике… Вероятно, подозревал ее по еврейскому вопросу, так сказать.
– Связи имела.
– Да, да.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“А Иван Грозный создал Россию, создал государство. Ливонская война – он боролся
за море. Петр Великий завершил, и Маркс писал, что Петр велик именно тем, что дал такой
великой стране, как Россия, выход к морю.
– А народ как жил хуже всех в мире, так и живет, говорят.
–  Врут, потому что французский крестьянин жил так же мерзко, как русский. Это, видишь ли, можно полемизировать с ними очень легко. Тот, кто отступает от реальной действительности… Так что эти трудности, которые есть сейчас, нас пугать не должны. В гражданскую войну еще хуже было. Осьмушку хлеба давали, и то не каждый день. Еле-еле жили.
– Так вот и говорят: сколько ж можно терпеть?
– Сколько ж можно? А вот терпели люди. Столько лет терпели люди.
– Но как вы считаете, может это диктатурой кончиться?
– Видишь ли… Что такое с Шеварднадзе произошло? Что говорят? В чем тут дело? О
какой диктатуре он говорил? О военной? Я не думаю, чтоб у нас была военная…
– А чем кончится? Если начнут бастовать, если железные дороги забастуют? Это, с одной
стороны хорошо, как вы говорите, показывает силу рабочего класса, сплоченность, но, с другой
стороны, это может кончиться…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Это будет правильно. У нас насилие вошло в привычку и стало как бы законом. Это
ошибка, это извращение. Социализм не есть насилие, социализм сам по себе человечен. Ска-
зать, что социализм – гуманный, демократический, это то же, что сказать: сахар сладкий. Мы
в рабочих кружках так изучали: социализм должен быть демократическим и гуманным, хорошим для всех людей, но социализм полностью и окончательно построенный, без классов, тогда
он гуманный и демократический. Но путь к нему гуманным не может быть! А большей частью
негуманный, это путь борьбы!
Когда классов не будет и эксплуатации человека человеком не будет, тогда он гуманный,
это есть гуманность. Но путь к нему лежит через борьбу классовую, через борьбу с врагами, а
борьба – это кровь и насилие. Сказать «к гуманному социализму» – неправильно.
– А вам скажут: надоела эта кровь, вот и пришли к нищете.
– А я такому скажу: дурачок ты! – восклицает Каганович. – Ты можешь сколько угодно говорить: надоело, надоело, а завтра тебе дадут в морду, и ты дашь обратно в морду, вот тебе
и борьба.
– Дали в морду, зато пойду в магазин и что-то куплю, как при капитализме?”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Решения Двадцать восьмого съезда партии фальшивые, подлые слова об авторитарном
государстве, то, что говорила западная буржуазия в течение семидесяти лет, что у нас тоталитарное государство, что у нас крепостничество… Это подло! Как говорил Сталин: у нас власть рабочих и крестьян, власть Советов. Но в результате больших бед, войн, необходимости бороться, применять силу, насилие и прочее, у нас вошло в привычку, а потом и в принцип извращения.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Вчера один в картине о Вавилове говорит: «Чтобы человек работал на государство так,
как на себя, – это против человеческой природы». Это типичный интеллигент. Это вранье. Это
неверно. Потому что если государство действительно рабочее, без извращений, а у нас были извращения…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“-Вам могут возразить: сейчас пролетариата нет. Где вы видели этот пролетариат? Посмотрите на современного рабочего – почему он должен быть ведущим классом?
– Это вопрос о классах. Социализм есть уничтожение классов. Пока классы не уничтожены, пролетариат, рабочий класс существует.
– Но он в таком виде сейчас…
– Все равно рабочий класс, он был в девятисотом году в еще худшем виде. Там были такие захмуренные, такие замученные…
– А сейчас вам скажут: пьяницы.
– Нет, неверно. Неверно. Есть пролетариат и пролетарии, а главное, основное положение
про капитал и прибавочную стоимость…
– А почему он передовой?
– А я скажу. Потому что рабочие никакого капитала не имеют.
– Это ясно.
– Никакого, кроме их пальцев. Интеллигент имеет капитал в голове, он им торгует, его
продает.
– А этот тоже продает свою силу.
– Нет. Продает, но тот с капиталом своим может стать акционером. Когда классы ликвидированы, это не опасно, а когда существуют классы, когда существуют крестьяне – наполовину они труженики, наполовину спекулянты, тогда интеллигент тоже качается между тружеником и спекулянтом. Он мыслит другими категориями, интеллигент не может быть ведущим
для социализма.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Вот моя мысль, и вы – единственный человек, с которым я поделился:
1. Большевики в Советах.
2. Укрепление партии.
3. Сохранение государственной собственности на важнейшие заводы и на землю.
Видите ли, – говорит Каганович, – у меня была мысль изложить это все, но я пробую
писать и сам потом не могу прочитать.
– Повторите еще, чтоб я запомнил.
– Первое – большевики в Советах. На первое место – государственная собственность на
крупнейшие заводы, фабрики, железные дороги. Часть можно в приватизацию, я не возражаю
против этой тактики, часть – в кооперирование, часть – в коллективные предприятия и в част-
ные предприятия, пускай делают, пускай помогают нам – пуговицы и так далее. Крупнейшие
заводы должны быть государственными, земля – собственность государственная. Это основа.
Власть должна быть ведущая – у рабочего класса. Не будем афишировать диктатуру пролета-
риата, но ведущая роль пролетариата”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Но при этом надо не болтать, а надо действовать. И не дать интеллигенции овладеть народом. Они могут овладеть через молодых наших интеллигентов народом, и тогда пойдет у нас эсеровско-большевистский, а потом уже настоящий хрущевский, неотроцкистский путь…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi