“– Против того, что написано в платформе ЦК: «Наше мировоззрение материалистическое». Как может марксист-ленинец сказать, что наше мировоззрение материалистическое?
Материализм ведь бывает разный. Материалисты были в Древней Греции. Возьмем матери-
ализм Фейербаха, основоположника материализма. Он был одним из источников у Маркса, но его Маркс коренным образом переделал, он его сделал диалектическим материализмом, историческим материализмом. Гегель дал диалектику, но диалектику идеалистическую, и это источник марксизма, но Маркс его переделал и сделал его диалектику материалистической, таким образом, наше мировоззрение – это диалектический, исторический материализм. Вот наше мировоззрение – революционное, классовое: диалектический, исторический материализм. А сказать: наше мировоззрение материалистическое – это в угоду буржуазии. Американский бизнесмен тоже материалист. Или сказать, что наше государство авторитарное. Так позвольте, белогвардейцы и апологеты капиталистической идеологии в Западной Европе с самого начала Октябрьской революции назвали диктатуру пролетариата авторитаризмом. А это Рим, это Вавилон, это Персия и все прочее. Авторитарная система – это рабовладельческая система. Так разве можно назвать наше государство авторитарным? Можно сказать, что какие-
то остатки, какие-то явления авторитарные у нас могли остаться. Могли проявляться у тех
или других чиновников, в системе, вместе с бюрократизмом, авторитарно-бюрократические
явления, элементы. Но сказать, что наше государство авторитарное – это невозможная вещь
совершенно!
– Они считают, что Сталин заменил диктатуру рабочего класса диктатурой партии, а
потом диктатурой личности.
– В этом суть, что Сталин заменил? Ну, можно сказать, что у Сталина во время войны
проявлялись такие элементы, и после войны он их, так сказать, допускал. Элементы, явления.
Могли быть такие явления. Но это не значит, что Сталин был автократором, что у нас была
сплошная сталинщина! Что у нас господствовал не пролетариат, не рабочий класс, и не партия,
и не социализм, а сталинщина! Разве можно это сказать?
– Но говорят именно так.
– Так ведь это говорили все враги наши. Это повторение слов не наших друзей, а злобных
врагов. Это внедрение в нашу терминологию враждебной, вражеской терминологии. Поэтому
если мне писать, разворачиваться, то я должен это сказать, иначе и не скажешь мягче. Мягче
не скажешь.”