Felix Chuev > Quotes

“– А вы не допускаете, Лазарь Моисеевич, что поживи Сталин еще немного, и могли с
вами расправиться, с Молотовым…
– Не могу сказать. Нельзя так: если бы да кабы…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“По-моему, самая предательская теория – конвергенция. Сахаров был за конвергенцию. Ему дали волю сначала… Военная диктатура,
по-моему, вряд ли возможна в России.
– А вообще непредсказуемо, все может быть. Смотрите, при Керенском Корнилов тоже
мог.
– Это да. Мог бы, конечно. Если б не большевики.
– Если б не большевики. А сейчас некому и противостоять. Большевики сейчас в загоне.
И народ против них настраивают, все средства массовой информации брошены”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Спрашиваю у Гесса: «Есть ли у вас программа партии?» Знаю, что нет. Как это – партия без программы?

«Есть ли у вас устав партии?» Я знаю, что у них нет устава партии. Но я все-таки решил его немножко пощупать. Он был первым замом Гитлера по партии, секретарем партии. Борман его заместителем был.

Я дальше подкалываю: «А есть ли конституция?» Тоже нет. Но какая высокая степень организации!

– А вы знаете, что Гесс был педерастом? – говорит Шота Иванович.

– Не знаю, не интересовался, но знаю, что там не он один был таким.”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“Вот моя мысль, и вы – единственный человек, с которым я поделился:
1. Большевики в Советах.
2. Укрепление партии.
3. Сохранение государственной собственности на важнейшие заводы и на землю.
Видите ли, – говорит Каганович, – у меня была мысль изложить это все, но я пробую
писать и сам потом не могу прочитать.
– Повторите еще, чтоб я запомнил.
– Первое – большевики в Советах. На первое место – государственная собственность на
крупнейшие заводы, фабрики, железные дороги. Часть можно в приватизацию, я не возражаю
против этой тактики, часть – в кооперирование, часть – в коллективные предприятия и в част-
ные предприятия, пускай делают, пускай помогают нам – пуговицы и так далее. Крупнейшие
заводы должны быть государственными, земля – собственность государственная. Это основа.
Власть должна быть ведущая – у рабочего класса. Не будем афишировать диктатуру пролета-
риата, но ведущая роль пролетариата”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Весь метод Ленина борьбы против буржуазного правительства они использовали и могли
использовать против нашего правительства, против нас. И в армии они имели своих людей, и
всюду имели своих людей. Они создали распространенную цепь организаций. И докладывали
друг другу, и связь организовали.
Бухарин с Каменевым встречался, беседовали, разговаривали о политике ЦК и прочее.
Как же можно было их держать на свободе? Говорят, мол, как они могли с иностранными
государствами связываться? Так они рассматривали себя как правительство, как подпольное нелегальное правительство. Неустойчивое, но правительство. И шли на это. Троцкий, который был хорошим организатором, мог возглавить восстание…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“  Что все-таки среди интеллигенции происходит, среди артистической, профессор-
ской, – о чем они? – спрашивает Каганович.
– Все разные, раскололись, ушли в разные стороны. Есть люди, которые думают, как вы,
есть – Собчак, Попов и так далее.
– Но все-таки куда они клонят? Это же наша интеллигенция, она же выросла при нас!
– Интеллигенция, которая при вас выросла, она в большинстве за вас. А поколение, кото-
рое подросло при Хрущеве, им лет по тридцать сейчас, они клонятся в сторону Запада. Им
нравится Америка.
– Видимо, так. Получается, что те, кто постарше, более склонны к советскому образу
жизни.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“После бесед с Гитлером я посылал телеграммы Сталину, каждый день довольно большие телеграммы — что я говорю, что Гитлер говорит. А когда встретились со Сталиным, побеседовали, он говорит: «Как он терпел тебя, когда ты ему все это говорил!»

Ну, пришлось терпеть. Он спокойным голосом говорил, не ругался. Хотя доказывал. «Хотите с нами заключительное соглашение?»

Когда приезжал Риббентроп в 1939 году, мы договорились, а в сентябре-октябре уже свое взяли. А иначе нельзя. Время не теряли. И договорились, что в пограничных с нами государствах, в первую очередь в Финляндии, которая находится на расстоянии пятидесяти километров от Ленинграда, не будет немецких войск. И в Румынии – пограничное с нами государство – там не будет никаких войск, кроме румынских. «А вы держите и там, и там большие войска». Политические вопросы. Мы много говорили.

Он мне: «Великобритания – вот об этом надо разговаривать». Я ему: «И об этом поговорим. Что вы хотите? Что вы предлагаете?» – «Давайте мы мир разделим. Вам надо на юг, к теплым морям пробиться».”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“– Ошибка наша была в том, – признает Каганович, – что мы все централизовали. Это
ошибка. Надо держать главное. Брюки почистить и погладить – надо нести в государственное
предприятие… Что за глупость такая!
– Это мог спокойно делать хозяин с женой, сыном…
– Кооператив. Взять старых портных, могут спокойненько это делать. Это глупость. А
потом, многими частными предприятиями можно делать – шпингалеты для окон, дверей. А
то гвоздей и тех нет.
– Говорят, большевики до такого довели.
– Это наша ошибка. Я и признаю – это ошибка. Так вы и исправьте наши ошибки. Зачем
же здоровое разрушать?”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Я думаю, стоило ли их расстреливать? Может быть, их надо было снять со всех постов,
отправить куда-нибудь в провинцию…
– Видите, дорогой мой, иметь в условиях нашего окружения капиталистического столько правительств на свободе, – ведь они все были членами правительств… троцкистское прави-
тельство было, зиновьевское правительство было, рыковское правительство было, – это было
очень опасно и невозможно. Три правительства могло возникнуть из противников Сталина.
– Троцкого выслали, могли выслать и Бухарина.
– Это было трудное время. Тогда была другая обстановка. Это показывает только терпение Сталина, то, что Сталин держал до двадцать седьмого года Троцкого, Зиновьева и Каме-
нева. Каменев в то время демонстрацию организовал отдельно – противопоставление нашей демонстрации: «Долой правительство! Долой Сталина!» и так далее. Тогда его исключили из Политбюро. А до двадцать седьмого года он был членом Политбюро. Какое терпение у Сталина было! Было время, когда Сталин защищал – Киров и Каменев предлагали исключить из
Политбюро и из ЦК Троцкого еще в двадцать третьем году, а Сталин защищал: нельзя этого
делать. Было такое время.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Сталин никогда не заискивал ни перед кем. Ему это претило, – продолжает Каганович. – Это оригинальный человек, между прочим. Причем его надо брать по временам, по периодам, разный он был. Послевоенный – другой Сталин. Довоенный
– другой. Между тридцать вторым и сороковым годами – другой. До тридцать второго года
– совсем другой. Он менялся. Я видел не менее пяти-шести разных Сталиных.
– В чем дело? В зависимости от политической обстановки характер менялся?
– От напряженности работы. От напряженности обстановки. От напряженности борьбы.
– Если подумать, можно было на его месте свихнуться. Столько ему выпало всякого.
– Трудный период. Тяжелый период. Он ценил людей по работе. По работе ценил людей.
Он и меня… Я помню, когда был наркомом финансов Сокольников, очень талантливый эко-
номист, как экономист был куда крупнее Бухарина, только вот книги не писал. И финансам
нашим помог.
Сталин его ценил, принимал очень часто. Когда мы проводили реформу денежную в
двадцать четвертом году, Сокольников у него был и я был. Кончили разговоры, Сокольников к
Сталину обращается: «Дайте мне Кагановича первым заместителем наркома!» Он меня знал.
Сталин говорит: «Нет, не можем. Не дадим. Это забудьте». Когда он ушел, Сталин говорит:
«Ишь ты какой! Хотел у меня забрать к себе работника, чтобы он мог барствовать, чтоб вы
за него работали!»”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Гитлер… Внешне ничего такого особенного не было, что бросалось бы в глаза. Но очень самодовольный, можно сказать, самовлюбленный человек. Конечно, не такой, каким его изображают в книгах и кинофильмах. Там бьют на внешнюю сторону, показывают его сумасшедшим, маньяком, а это не так. Он был очень умен, но ограничен и туп в силу самовлюбленности и нелепости своей изначальной идеи. Однако со мной он не психовал. Во время первой беседы он почти все время говорил один, а я его подталкивал, чтоб он еще что-нибудь добавил. Наиболее правдиво наши встречи с ним описаны у Бережкова, в художественной литературе на эту тему много надуманной психологии.

Гитлер говорит: «Что же получается, какая-то Англия, какие-то острова несчастные владеют половиной мира и хотят весь мир захватить – это же недопустимо! Это несправедливо!»

Я отвечаю, что, конечно, недопустимо, несправедливо, и я ему очень сочувствую.

«Это нельзя считать нормальным», – говорю ему. Он приободрился.

Гитлер: «Вот вам надо иметь выход к теплым морям. Иран, Индия – вот ваша перспектива». Я ему: «А что, это интересная мысль, как вы это себе представляете?» Втягиваю его в разговор, чтобы дать ему возможность выговориться. Для меня это несерьезный разговор, а он с пафосом доказывает, как нужно ликвидировать Англию и толкает нас в Индию через Иран. Невысокое понимание советской политики, недалекий человек, но хотел втащить нас в авантюру, а уж когда мы завязнем там, на юге, ему легче станет, там мы от него будем зависеть, когда Англия будет воевать с нами. Надо было быть слишком наивным, чтобы не понимать этого.

А во второй нашей с ним беседе я перешел к своим делам. Вот вы, мол, нам хорошие страны предлагаете, но, когда в 1939 году к нам приезжал Риббентроп, мы достигли договоренности, что наши границы должны быть спокойными, и ни в Финляндии, ни в Румынии никаких чужих воинских подразделений не должно быть, а вы держите там войска! Он: «Это мелочи».

Не надо огрублять, но между социалистическими и капиталистическими государствами, если они хотят договориться, существует разделение: это ваша сфера влияния, а это наша. Вот с Риббентропом мы и договорились, что границу с Польшей проводим так, а в Финляндии и Румынии никаких иностранных войск. «Зачем вы их держите?» – «Мелочи». – «Как же мы с вами можем говорить о крупных вопросах, когда по второстепенным не можем договориться действовать согласованно?» Он – свое, я – свое. Начал нервничать. Я – настойчиво, в общем, я его допек.”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“Был любимчик Бухарин, это верно, любимчик. Так же, как был любимчик у Робеспьера
поэт Камиль де Мулен. И Сталин к Бухарину хорошо относился, любовно. Но «дьявольски
неустойчив»! Политически. И Бухарин качался то влево, то вправо. То левый коммунизм,
то правый. Вот в чем дело. И поэтому вынужден был хитрить, между левыми и правыми. И
поэтому Молотов назвал его Шуйским. Вот вам мое слово о Бухарине. Не злое слово. И я к
нему относился тоже очень хорошо, но политически он был дьявольски неустойчив и коварен, лицемерен. Всего можно было от него ждать. О Бухарине можно много говорить, и есть определенные противоречия, могут сказать:
«Как это, Бухарчик?» – его Сталин называл «Бухарчик». И мы все к нему относились очень
хорошо. А когда он пошел уже опять вправо и начал дубасить партию, организовывать своих
правых учеников, тогда все против него пошли. Это надо бы обязательно добавить к картине,
которую создают о нем. Но они сделают так, как теперь противопоставляют: Сталин – жестокий
человек, а Бухарин – добрый, любимчик, чтобы опять вызвать прилив волнения. Вот в чем
дело”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Но при этом надо не болтать, а надо действовать. И не дать интеллигенции овладеть народом. Они могут овладеть через молодых наших интеллигентов народом, и тогда пойдет у нас эсеровско-большевистский, а потом уже настоящий хрущевский, неотроцкистский путь…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Но Сталин преувеличивал. Подозрительность у него уже доходила чересчур, и это немудрено. Руководить такой страной! Тем более, что его не признавали вначале…

Я знаю только одно о Сталине: он весь был в идее. И это – главное. Все остальное – он мог поверить, ему могло показаться, что человек не так мыслит по такому-то вопросу, не так думает, и Сталин уже к нему присматривался с подозрением. Это у него было.
– Дело врачей?
– Дело врачей. Сталин мог допустить, что такое возможно.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Свою задачу как министр шюстранныхдел я видел в том, чтобы как можно больше расширить пределы нашего Отечества. И кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“А если б не Робеспьер, жестокий человек был, то французская революция до корней феодализм не выкорчевала бы. Деспот был, так сказать, Троцкий французской революции.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“С Брежневым у меня как раз мягкие отношения были, и хотя он на мои письма о восстановлении меня в партии не отвечал, а я все говорю: он человек честный, он мягкотелый, он Манилов, не годится он в руководители, но Брежнев, так сказать, честный человек.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Мы не Польша. И не Чехословакия даже. Слишком большие глыбины взрыли, подняли и уничтожили врагов. И слишком много уничтожено у нас кадров буржуазных. Мы уничтожили помещичьи кадры, дворянские, на которых держалась держава российская, мы уничтожили очень много кадров буржуазных, на которых держался буржуазный строй.

Чтобы поднять эту молодежь до уровня таких буржуазных воротил, требуется большое
время и большие силы, и вряд ли можно их поднять и повернуть, не такие они сильные. И все-
таки они тоже прошли какую-то нашу школу внутреннюю, у нас учились, и хоть кричат, что
хотели бы капитализм и прочее, – не так просто.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“– Талейран учил: «Дипломатия для того и существует, чтоб уметь говорить, и молчать, и слушать».

Послать к ядрене бабушке дипломат не может.”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“– И среди интеллигенции тоже. Люди потеряли веру. Была вера в коммунизм, вера в
Сталина, вера в идеологию, которая побеждала. Сейчас этой веры нет, она подорвана, особенно
среди молодежи. Нужна некая замена. И церковь вовремя ухватилась и бросилась в эту пустоту,
в борьбу за души молодежи.
– За души молодежи, – повторяет Каганович.
– Да. Некоторым писателям это понравилось. «Мы будем стоять у трона…» Это Крупин
сказал. Пушкин стоял у трона, но у какого трона? Тогда была монархия.
– Сейчас тоже хотели привезти какого-то наследника, – говорит дочь.
– Владимира Кирилловича. Нет. Крупин имел в виду Горбачева, – говорю я.
– По-моему, церковь имеет сейчас очень большую силу, – замечает Каганович. – Судя по
печати, по строительству, восстановлению монастырей… Скоро монахи появятся.
– Может быть, вы перегнули немножко в то время с церковью? Сейчас на это напирают.
– Очень они уж враждебны были. Очень враждебны.
– Вы уничтожили церкви, пожгли иконы.
– Перегнуть-то, конечно, перегнули. Много церквей уничтожили. Комсомольцы уничто-
жали. А теперь снова монастыри, монахи будут, монахини…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“А Иван Грозный создал Россию, создал государство. Ливонская война – он боролся
за море. Петр Великий завершил, и Маркс писал, что Петр велик именно тем, что дал такой
великой стране, как Россия, выход к морю.
– А народ как жил хуже всех в мире, так и живет, говорят.
–  Врут, потому что французский крестьянин жил так же мерзко, как русский. Это, видишь ли, можно полемизировать с ними очень легко. Тот, кто отступает от реальной действительности… Так что эти трудности, которые есть сейчас, нас пугать не должны. В гражданскую войну еще хуже было. Осьмушку хлеба давали, и то не каждый день. Еле-еле жили.
– Так вот и говорят: сколько ж можно терпеть?
– Сколько ж можно? А вот терпели люди. Столько лет терпели люди.
– Но как вы считаете, может это диктатурой кончиться?
– Видишь ли… Что такое с Шеварднадзе произошло? Что говорят? В чем тут дело? О
какой диктатуре он говорил? О военной? Я не думаю, чтоб у нас была военная…
– А чем кончится? Если начнут бастовать, если железные дороги забастуют? Это, с одной
стороны хорошо, как вы говорите, показывает силу рабочего класса, сплоченность, но, с другой
стороны, это может кончиться…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“- Сейчас говорят, что главное достижение Победы - то, что мы живем в мире.
- Это просто миролюбие такое, - не соглашается Молотов.
- Главное достижение - система социализма?
- Правильно, - говорит Молотов. - Международная”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“А такой, как Тухачевский, – ответил Молотов, – если бы заварилась какая-нибудь каша, неизвестно, на чьей стороне был бы. Он был довольно опасный человек. Я не уверен, что в трудный момент он целиком остался бы на нашей стороне, потому что он был правым. Правая опасность была главной в то время. И очень многие правые не знают, что они правые, и не хотят быть правыми. Троцкисты, те крикуны: «Не выдержим! Нас победят!» Они, так сказать, себя выдали. А эти кулацкие защитники, эти глубже сидят. И они осторожнее. И у них сочувствующих кругом очень много – крестьянская, мещанская масса. У нас в 20-е годы был тончайший слой партийного руководства, а в этом тончайшем слое все время были трещины: то правые, то национализм, то рабочая оппозиция… Как выдержал Ленин, можно поражаться. Ленин умер, они все остались, и Сталину пришлось очень туго. Одно из доказательств этому– Хрущев. Он попал из правых, а выдавал себя за сталинца, за ленинца: «Батько Сталин! Мы готовы жизнь отдать за тебя, всех уничтожим!» А как только ослаб обруч, в нем заговорило…”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“Когда мы прощались, он меня провожал до самой передней, к вешалке, вышел из своей комнаты. Говорит мне, когда я одевался: «Я уверен, что история навеки запомнит Сталина!» – «Я в этом не сомневаюсь», – ответил я ему. «Но я надеюсь, что она запомнит и меня», – сказал Гитлер. «Я и в этом не сомневаюсь».

Чувствовалось, что он не только побаивается нашей державы, но и испытывает страх перед личностью Сталина.”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“– Так Сталин не объявлял военную диктатуру.
– Он сам был диктатором.
– Но он был диктатором от партии. Это разница. Разница большая – диктатор от партии.
– Поэтому и к партии сейчас такое развивают отношение.
– Совершенно верно.
– Что партия узурпировала власть…
– В партии извращение было. Первое время это не было у Сталина.
– И Ленин говорил: вся власть Советам! А не партии.
– Когда подписывали бумаги, то подписывали – Молотов первым, а вторая подпись – Ста-
лин. Потом это уже не применялось, через некоторое количество лет. А вначале не было этого
извращения.
– Многие не могут понять, как у Молотова жена в лагере сидела. Второй человек в госу-
дарстве, Сталин его жену знал прекрасно, она член ЦК была…
– Сталин не признавал никаких личных отношений, – говорит Каганович. – Для него не
существовала любовь, так сказать, к человеку как к человеку. У него была любовь к лицам в
политике… Вероятно, подозревал ее по еврейскому вопросу, так сказать.
– Связи имела.
– Да, да.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Хорошо, что русские цари навоевали нам столько земли. И нам теперь легче с капитализмом бороться.”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“– Был ли смысл для немцев встречаться с вами в 1940 году?

– Они нас хотели втянуть и одурачить насчет того, чтобы мы выступили вместе с Германией против Англии. Гитлеру желательно было узнать, можно ли нас втянуть в авантюру. Они остаются гитлеровцами, фашистами, а мы им помогаем. Вот удастся ли нас в это втянуть?

Я ему: «А как вы насчет того, что нас непосредственно касается, вы согласны выполнить то, что вы обязаны выполнить?»

И выяснилось, конечно, что он хотел втянуть нас в авантюру, но, с другой стороны, и я не сумел у него добиться уступок по части Финляндии и Румынии.”
― Felix Chuev, Molotov Remembers: Inside Kremlin Politics

“В стране происходят процессы, конечно, изменения классовых соотношений сил. На сцену выступают люди, которые хотят иметь иной социальный строй, чем наш. Безусловно. Но мы такие глубокие корни вырвали и пустили! Приватизацию Магнитогорска не сделаешь, приватизацию Кузнецстроя, Краматорского машиностроительного завода не сделаешь, приватизацию железных дорог не сделаешь, приватизацию тракторных, комбайновых
заводов не сделаешь.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Вчера один в картине о Вавилове говорит: «Чтобы человек работал на государство так,
как на себя, – это против человеческой природы». Это типичный интеллигент. Это вранье. Это
неверно. Потому что если государство действительно рабочее, без извращений, а у нас были извращения…”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi

“Решения Двадцать восьмого съезда партии фальшивые, подлые слова об авторитарном
государстве, то, что говорила западная буржуазия в течение семидесяти лет, что у нас тоталитарное государство, что у нас крепостничество… Это подло! Как говорил Сталин: у нас власть рабочих и крестьян, власть Советов. Но в результате больших бед, войн, необходимости бороться, применять силу, насилие и прочее, у нас вошло в привычку, а потом и в принцип извращения.”
― Felix Chuev, Böyle Dedi Kaganoviç: Stalin'in Son Havarisi