mimina

“Сестры тоже подсматривают в глазок социальных сетей за моей грешной жизнью, осуждают мои решения, сплетничают; чем дольше я остаюсь незамужней женщиной без детей, тем больше могу не сомневаться, что не перестану быть объектом всеобщего обсуждения и осуждения. Словно какие-то слоги из емкого слова ka-din, ga-din , жен-щи-на выпадут, если на пальце не появится обручального кольца, а матка никогда не вместит в себя младенца. Я знаю, что перестала быть для них полноценной женщиной, все лукаво отводят взгляд и иронично спрашивают о работе во время семейных ужинов, словно я плохо ответила у доски или не выучила главный школьный урок.”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма

“Water beneath me, water above me, water in me--I was water. How appropriate that the one definition of the Japanese character for my name was "rain." I, too, was precious and copious, inoffensive and deadly, silent and raucous, joyous and despicable, live-giving and corrosive, pure and grasping, patient and insidious, musical and off-key--but more than any of that, and beyond all those things, I was invulnerable.
...From the heights and depths of my diluvian life, I knew that I was rain and rain was rapture. Some realised it would be best to accept me, let me overwhelm them, let me be who I was. There was no greater luxury than to fall to earth, in sprinkles or in buckets, lashing faces and drenching countryside, swelling sources and overflowing rivers, spoiling weddings and consecrating burials, the blesssing and curse of the skies.
My rainy childhood thrived in Japan like a fish in water.
Tired of my unending passion for my element, Nishio-san would finally call to me, "Out of the lake! You'll dissolve!"

Too late. I had dissolved long before.”
― Amelie Nothomb

“Рты следовало держать закрытыми, хотя у всех женщин моей семьи были рты, способные говорить”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма

“После того, как мне сбрили волосы, я с удивлением обнаружила четыре старых шрама: кто и что именно делал с моим телом, так и осталось не до конца ясным, но тело, в отличие от памяти, никогда не врет. Тело удивительно точно хранит факты: оно не искажает их, навсегда запоминая, что с ним происходило: то тут, то там обнаруживаются архивные шрамы, царапины, синяки, следы от ожогов, оно не прощает проступков. Единственное, что оно с легкостью готово забыть, - боль.”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма