mimina > mimina's Quotes

“Society conspires against her from early infancy. Her brain is steadily filled with plaster until it sets: ‘If you’re not married by the time you’re twenty-five, you’ll have good reason to be ashamed’; ‘if you laugh, you won’t look dignified’ ; ‘if your face betrays your feelings, you’ll look coarse’; ‘if you mention the existence of a single body hair, you’re repulsive’ ; ‘if a boy kisses you on the cheek in public, you’re a whore’; if you enjoy eating, you’re a pig’; ‘if you take pleasure in sleeping, you’re no better than a cow’; and so on.

These precepts would be merely anecdotal if they weren’t taken so much to heart.”
― Amélie Nothomb, Stupeur et tremblements

“Water beneath me, water above me, water in me--I was water. How appropriate that the one definition of the Japanese character for my name was "rain." I, too, was precious and copious, inoffensive and deadly, silent and raucous, joyous and despicable, live-giving and corrosive, pure and grasping, patient and insidious, musical and off-key--but more than any of that, and beyond all those things, I was invulnerable.
...From the heights and depths of my diluvian life, I knew that I was rain and rain was rapture. Some realised it would be best to accept me, let me overwhelm them, let me be who I was. There was no greater luxury than to fall to earth, in sprinkles or in buckets, lashing faces and drenching countryside, swelling sources and overflowing rivers, spoiling weddings and consecrating burials, the blesssing and curse of the skies.
My rainy childhood thrived in Japan like a fish in water.
Tired of my unending passion for my element, Nishio-san would finally call to me, "Out of the lake! You'll dissolve!"

Too late. I had dissolved long before.”
― Amelie Nothomb

“My mind was not that of a conqueror, but that of a cow that spends its life chewing contentedly in the meadow of invoices, waiting for the train of eternal grace to pass by. How good it felt to exist without pride of ambition. To live in hibernation.”
― Amélie Nothomb, Stupeur et tremblements

“Last night I dreamt I went to Manderley again.”
― Daphne Du Maurier, Rebecca

“I am glad it cannot happen twice, the fever of first love. For it is a fever, and a burden, too, whatever the poets may say.”
― Daphne duMaurier, Rebecca

“I wondered how many people there were in the world who suffered, and continued to suffer, because they could not break out from their own web of shyness and reserve, and in their blindness and folly built up a great distorted wall in front of them that hid the truth.”
― Daphne du Maurier, Rebecca

“Мне с детства было очевидно, что если я говорю на нескольких языках, то существует несколько версий меня. В большом мире школы и двора - русская, в маленьком мире семьи - азербайджанская.”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма

“Сестры тоже подсматривают в глазок социальных сетей за моей грешной жизнью, осуждают мои решения, сплетничают; чем дольше я остаюсь незамужней женщиной без детей, тем больше могу не сомневаться, что не перестану быть объектом всеобщего обсуждения и осуждения. Словно какие-то слоги из емкого слова ka-din, ga-din , жен-щи-на выпадут, если на пальце не появится обручального кольца, а матка никогда не вместит в себя младенца. Я знаю, что перестала быть для них полноценной женщиной, все лукаво отводят взгляд и иронично спрашивают о работе во время семейных ужинов, словно я плохо ответила у доски или не выучила главный школьный урок.”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма

“Каждое обращение отсылало к древнему соглашению племени: qurban olum - позволь мне стать твоей жертвой. Когда-то племя решило, что любовь - это способность принести себя в жертву, оно решило, что отказ от собственного тела - гарантия благополучия членов общины, оно решило, что только нож, вонзенный в плоть, свидетельствует о любви. Слова не имели отношения к любви человеческой, они были нужны, чтобы демонстрировать свою любовь к Аллаху, Милостивому и Милосердному”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма

“После того, как мне сбрили волосы, я с удивлением обнаружила четыре старых шрама: кто и что именно делал с моим телом, так и осталось не до конца ясным, но тело, в отличие от памяти, никогда не врет. Тело удивительно точно хранит факты: оно не искажает их, навсегда запоминая, что с ним происходило: то тут, то там обнаруживаются архивные шрамы, царапины, синяки, следы от ожогов, оно не прощает проступков. Единственное, что оно с легкостью готово забыть, - боль.”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма

“Рты следовало держать закрытыми, хотя у всех женщин моей семьи были рты, способные говорить”
― Егана Джаббарова, Руки женщин моей семьи были не для письма