Ночь, когда мы исчезли Quotes

“Правда, когда Кутя сказала, что история Веры - это история сепарации от насильников - сначала от матери, затем от родины, - его глаза стали напоминать глаза приговорённого к казни.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“«Не знаю, - сказал я, вспомнив, как ненавидел новый мир, - у нас в степи старина была жива и естественна. Когда мы выходили в Рождество на холм и пели „Святую ночь", ка-залось, вечность побеждает всё сиюминутное. Насколько эта вечность хрупкая, я понял уже потом, в Штутгарте. И там же я понял, почему мои соплеменники так хотят вернуть мир обедов на крахмальной скатерти с супницей и отцом во главе стола...»”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“«Не совсем. Толстой хотел отменить власть как таковую...»
Мне надоело их слушать, и я встрял в беседу. «Выходит, русские не примыкают ко злу, так как оно часть греховного устройства мира, - сказал я, - но и не противостоят ему и не пытаются улучшать это устройство? Ну, если не брать фанатичных большевиков». Заваров запахнул ворот старой шинели, которую выдавали хиви вместо формы: «Как бы сказать...» - «Как есть, так и говорите». - «Понимаете, я насмотрелся, как вы исправляете устройство... Мы же более гуманны. Мы исходим из того, что если мир ужасен, то зачем рисковать: коли он лежит во зле, то вдруг мы превратим его в ещё менее пригодное для жизни место?»”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“«Ничего подобного, - отвечал Заваров, - русское непротивление злу совсем другое, это отчётливо парадоксальный мыслительный акт. Вы слышали о сказании о Борисе и Глебе? Это два брата, князя. У них был третий брат, Святополк.
Когда умер их отец, они должны были наследовать княже-ское место, но Святополк захватил город Киев. От Бориса и Глеба ждали мести, но они смирились и не стали сопротивляться Святополку, который послал к ним убийц. И что вы думаете: вместо того чтобы признать Бориса с Глебом не-годяями, передавшими своих граждан в руки злодею, люди их канонизировали и до сих пор почитают. Почему? Потому что для русских власть - это зло и наказание Божье, а смирение и отречение от власти - благо. Любая власть посылается в наказание за грехи, и, если Борис с Глебом не захотели её принимать и не вступили в круг зла, значит, они достигли совершенства».
«Вот видите, - засмеялся фон Мой, - Толстой был выдающимся мыслителем, но переносчиком заразы. Я имею в виду, что он считал власть не слугой или судьёй, подотчётным народу, а неизбежным злом, с которым вредно бороться».”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Теперь уже плакала я. Ведь я до тех пор не смогла привыкнуть, что могу быть права. К тому, что я сильна. К тому, что я значима. К тому, что не следует молчать, когда говорит уверенный мужчина. К тому, что Рост ради меня перекроил свои предубеждения и засомневался в незыблемых глыбах, на которых стоял, как Акрополь”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“«По моим наблюдениям, - молвила Тея, глядя в зеркальце и поворачивая его так, чтобы луч упал на мою физиономию, - вы раб вовсе не своей плоти и полового наслаждения, нет. Вы раб обожания и почитания, и вы хотите самой глубины власти, сердечного признания вас царём, а также господства через это признание. И более ничего».”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Силе, желавшей распороть брюхо старому миру со степью, колонией и моей семьёй, удалось изуродовать целую страну и превратить церкви в хранилища корнеплодов. Теперь эта сила губила меня самого.
Я оказался готов к этому не более, чем Хейнрици, и перестал иронизировать над его религиозным запалом. Генерал трактовал происходящее как Божье наказание. Если бы я верил в Бога, то уж точно счёл бы, что у русских с ним какое-то особенное недопонимание - настолько им не везло с правителями. Причём далеко не в первый раз.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Я умалчивал о том, чего генерал в самом деле хотел. Мне это было знакомо. Он желал одного: не видеть этого никогда больше и не возвращаться сюда. Туда, где всё неисправимо и чудовищным образом повреждено.
И это были ещё не Урал и не Сибирь. Какая глупость: русские с трудом колонизировали материк и едва обжили его, а теперь в эту бездну, не управляемую даже жесточайшим насилием, падали мы, конгломерат германских племён с уязвлённой гордостью.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“В России же гибель таилась не в самом масштабе про-странств, а в их несвязности, разорванности. Никто ни с кем не объединялся, все друг друга боялись, города разрастались, сёла пустели, и мало кто знал соседей из близлежащих колхозов.
Иногда казалось, что в этих краях властвовала чума и люди до сих пор прячутся друг от друга. Распадок, ручей, село, горстка домов, утробная грязь - и так сотни километров. Одна деревня такая, другая близнец, третья того хуже. Малейшая крупинка света - книжка в избе, старая икона, самовар с милыми медальонами - уже вызывала прилив благодарности хозяевам за то, что они стоят хоть на какой-то кочке среди небытия.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“«Самое трудное, - почти уже бормотала она, - это сжиться с мыслью, сколь длинна дорога. А длинна она оттого, что нужно бесконечно готовить почву. Глупо считать врагами только капитализм с империализмом. Гораздо сильнее национальное помешательство и угнетение чужеземцев, которое внушено каждому из нас низменными биологическими чувствами. Так что готовьтесь, дети, к нескончаемому пути...»”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Спорить с Ириной не хотелось, потому что иначе пришлось бы объяснять то, в чём я сама не была до конца уверена - и что казалось стыдным. Во мне проснулся голос, бормотавший, что коли я разглядела угнетение (мамино слово) в нормальных отношениях между женщинами и мужчинами, значит, я сама поврежденная, ненормальная, и моя всегдашняя смесь робости и неуместной прямоты в разговорах с другими людьми тому свидетельство”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Ещё, Аста, меня оцарапало новое, обидное знание: Бог был частью того мира, где всегда требовался поводырь - во всём, от конторы и парты до империи и земного шара. Мать гово-рила: начальник не всегда нужен - а коли нужен, то как лицо, с которого втрое спросят и в котором коллектив выражает свою волю. То есть не властитель, а электропроводник, к которому с нескольких сторон бегут волны тока.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Когда колёса проскрипели мимо, ноги мои подкосились, я села в мокрую траву, забыв про молоко и куда иду, потому что всё сочлось в одном мгновении. Остро и трезво я почувство-вала, что эти тележки отменяют Бога. Не потому, что Он смог такое попустить, - Он дал человеку свободу выбора, и человек сам выбрал зло ити может. Он вовсе не был всемогущ, - а оттого, что стыдно размышлять о самой Его идее, когда рядом творится такое. Да, мерзко уживаться с тьмой, ничего не совершая, чтобы её уничтожить, но ещё хуже обманываться: мол, ради некоей непознаваемой сущности ты проповедуешь безоглядную веру и ведёшь для этого благонамеренную жизнь!”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Я споткнулась. Впервые за много месяцев я почувствовала рядом мать. Никогда у меня не получалось вместить, что одной рукой мать передала мне ту часть своей души, которая умела жить без обмана, а другой таскала за волосы. И теперь одна моя половина ясно видела, что рабовладельческим отношением к женщинам поражены самые разные мужчины, даже такие необычные, как Рост, а другая половина боялась ссоры с кем бы то ни было, даже с близким человеком. Само тело восставало: я вновь ощущала холод и чуть тряслась, как от озноба, хотя было прилично натоплено.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Окрик всё расставил по местам. Кто была я, до какой степени простиралась моя свобода воли и где проходила - вернее, почему отсутствовала - граница между насилием в одном только голосе офицера и насилием, которое совершается действием.
Моё смирение, моё послушание и защита верой рассыпались. Я хотела было вежливо разьяснить что-то хамам, но голос пропал и выяснилось истинное положение дел - беспомощность. В окрике офицера было что-то, что прекращало моё существование как человека.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Он развернул удостоверение с фамилией Завалишин и должностью «корреспондент, газета „За Родину"».
О, это была газета для самых простых читателей. Её редакторы выдумали старушку Домну Евстигнеевну, которая раз в неделю в специальной рубрике растолковывала народу, какие мерзавцы большевики. Немцы почему-то считали, что на захваченных землях остался хоть кто-то, кому это надо до-казывать...”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“в этом была доля правды: вокруг творилось безумие, и вообще никакие удовольствия не приносили удовлетворения.
При новой власти женщинам стало ещё тяжелее. Прошли первые месяцы, когда эта власть старалась не пугать горожан, и вот уже мне и другим девушкам приходилось наряжаться едва ли не в рубища, чтобы избегать назойливого внимания полицейских и военных. Те поняли, что осели во Пскове надолго, и стали искать любовниц.
Некоторые горожанки тут же устремились на поиск немецкого «мужа», который охранял бы их от посягательств иных самцов, но быстро выяснилось, что даже самые достой. ные «мужья» отводят им роль рабыни. Рядом гремела война, и электромагнитное поле насилия и уничтожения искажало любовь всё резче: за жалостью и превосходством скрывались битьё и изнасилования.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Помолчали, а затем кто-то произнёс: «Красивые ты, учитель, сны видишь, да только этим служишь». Рост вздохнул.
«Нет никаких этих. Есть Бог. Есть Россия, и это мы с вами.
С двух сторон нас терзают, но одна сторона нас хоть чуть-чуть уважает, потому что сами крестятся, только слева направо, а другая сторона хочет, чтобы мы с вами всё позабыли, кто мы и откуда взялись».”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Правда, на родине его тут же арестовали - прямо на вокзале. Нансеновский паспорт насторожил полицию, и пришлось телефонировать секретарю митрополита, чтобы тот подтвердил: свой, в миссию. Затем Рост, оглушённый густейшей ре-чью, поплыл по площади через толпу. Сон изгнания кончился, и сквозь него проступила явь родины. Он заметил, что понимает говорящих с трудом. Он как слепой всматривался в прохожих, читая их лица, и наконец сел на скамейку и выдохнул: дома! дома!”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Перед выпуском из гимназии Рост получил нансеновский паспорт. Бесподданные, или, по-французски, «апатриды», - так называли их держателей. От этой бесподданности, чужого говора, крика муэдзинов и безразличия окружающих к русским у него в груди выросла особая родина. Родители считали, что коммунизм можно выводить чем угодно, хоть бы и интервенцией, но Рост, как и многие, понял: сколько жаворонков ни выпекай, былое не вернуть, а ждать крушения большевизма можно долго...”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Через год мы отступили в Ялту. Прибыл отец, и я повёл его в океанографический музей смотреть на венозную рапану - будто ничего не случилось, и война с большевиками не проиграна, и нет ни смерти, ни могил предков, ни брошенного дома и большевиков, марширующих на гаревом поле, где я спас пенальти.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Нужно искренне верить в то, что говоришь. И наоборот: говорить то, во что искренне ве-ришь, горячо и одновременно сдержанно, недоумевая и как бы спрашивая совета, разочаровываясь в несправедливости мироздания, но надеясь его исправить. О своём же интересе следует умалчивать, словно его нет, а есть только искренняя вера и честные глаза.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Вот так. А мне казалось, что моей крови не соответствует
Леонид. Имя Лёня мягкое, как покрывало, от него тянет без-дельем. Книгоноша продал отцу для моего скорейшего воспитания брошюры с житиями, и один из святых оказался воином. Его звали Лонгин, он был одним из стражников, на-блюдавших распятие Христа, и позже стал проповедником веры Его.”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“Люои говорят: что принесет нам будущее? А я говорю: что прине-сёт нам прошлое? Что, чёрт подери, ещё оно приволочёт и бросит на половик, как кошка, которая притащила хозяике задушенного скворца?..”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли

“....Да и с тиндером проблем вроде бы нет, но перед тем как раздеться, хочется поговорить, а люди оказываются чудовищно далеки или, наоборот, нормальны - настолько, что я пони-маю, как ненормальна я сама с бешеным желанием, чтобы каждый встречный признавал мою исключительность...”
― Николай В. Кононов, Ночь, когда мы исчезли