“Спорить с Ириной не хотелось, потому что иначе пришлось бы объяснять то, в чём я сама не была до конца уверена - и что казалось стыдным. Во мне проснулся голос, бормотавший, что коли я разглядела угнетение (мамино слово) в нормальных отношениях между женщинами и мужчинами, значит, я сама поврежденная, ненормальная, и моя всегдашняя смесь робости и неуместной прямоты в разговорах с другими людьми тому свидетельство”