Из современной датской поэзии Quotes

“МНЕ СНИТСЯ

Мне снится: нависла рука надо мной,
чтоб дух разлучить
с оболочкой земной.
Блеск лезвия. Алая льется струя.
И падай во мрак,
в вечный сон забытья.

Ничто не исчезло. Никто нас не звал.
Последний твой вздох,
и уходит в провал
все то, что случилось, и все, что придет.
Лишь тьма, тишина
и снежинок полет.

Мне в сердце послышалось несколько слов:
лишился ты многого,
мал твой улов.
И шепчет мне страх: если нынче умрешь,
ты в самом начале
свой путь оборвешь.

Ты должен расцвесть, бросить семя в свой срок.
Для смерти ты слишком ничтожный росток.”
― Morten Nielsen, Из современной датской поэзии

“АВТОПОРТРЕТ 4

Старая дама
живет на улице моего детства
и помнит
меня еще ребенком.
Дикой была
говорит она про меня
и наш дом весь дрожал
когда ты прыжками неслась
с первого этажа на четвертый.

Образ этот
чем-то меня беспокоит
и угрожает
собственному моему
о себе представленью
будто кадры на пленке
наезжают один на другой.

Меня страшат
воспоминания
знакомых
Они помнят детали
которые я позабыла
и крадут
тот мой лик
что не присущ мне более
Со своим совмещают
сопоставляют.

Я не могу
вспомнить
ту старую даму
из детства.
Для меня
все взрослые
без возраста были
все на одно лицо
как негры.
А у таинственной дамы
знание есть обо мне
тайна
которой я избегаю касаться.

Эта тайна
ужасно ее занимает
и отдаляет день смерти.
Она ее свято хранит
чтобы меня пережить.
По лестницам я не носилась
я тихим была ребенком
я чувствую к ней отвращенье.”
― Tove Ditlevsen, Из современной датской поэзии

“КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Смотри, малыш: мы свет не погасили,
и двери мы не будем закрывать,
чтоб не вошли ночные злые силы,
чтоб тьму из-за окошка не впускать.

Все это было только в сновиденье.
Не ведьма — я, и папа — не дракон.
Его улыбка разгоняет тени,
тролль убежал, и не вернется он.

Я знаю страх, с которым ты столкнулся,
трусишка милый, маленький глупыш...
Ты пососал свой палец, улыбнулся,
о страшном сне забыл и снова спишь.

Но эти сны даются в наказанье,
и непреодолим извечный страх.
Вся повесть о страстях, грехе, страданье
записана в младенческих чертах.

Пока что, напевая и лаская,
мы всякий твой кошмар развеем в дым,
беспечным дням пока не видно края,
и страх пока легко преодолим.

Но час придет, и жуткие фантомы
мы не отгоним ласкою своей.
У нас в глазах увидя страх знакомый,
поймешь, что люди нечисти страшней.

Но в эту ночь мы света не погасим,
твое сердечко нам растворено,
и ужас заоконный неопасен,
и злу сюда проникнуть не дано.”
― Tove Ditlevsen, Из современной датской поэзии

“МОЕ ЛУЧШЕЕ ВРЕМЯ ДНЯ

Мое лучшее время дня,
когда я одна,
когда память след
ловит далекого воспоминанья -
тогда детство смотрит мое
с оснеженных ветвей окна
и под веками солнечный свет
превращает в сиянье.

Там — утраченное,
здесь будничный день
мне грозит расписаньем дел
на сегодня —
я краду тишину,
музы склоняется тень,
прежде чем кухни предел
встретит жаром меня преисподней.

У меня есть свиданья,
назначенные высоко,
со знакомыми старого сна,
но о них не узнают —
книгу тихо беру,
нахожу страницу легко —
и поэт (он умер давно)
прядью женщины милой играет.

Пользы нет от меня никакой,
и меня не поймут никак.
Но в могильном покое души
обновляется что-то —
меньше сжатье,
узды слабеет натяг,
будто в рассветной тиши
ветка дрожит от взлета.”
― Tove Ditlevsen, Из современной датской поэзии

“ДОЖДЬ

Друзья приходили и уходили,
с кровель мокрых текло;
падают слезы, сочатся вяло,
ты вошел — что-то сердце сжало —
разве не все прошло?

Дождь в мою открытую руку,
намокшей зелени срез,
шорох шагов и воды потоки,
ребенок навстречу — не твой — на дороге
улицей детства исчез.

Монотонные ливня звуки
гасят мелькнувший свет.
Сумрак густеет слепком унылым,
и туманом к продрогшим ивам
тянется рук скелет.

Так глубоко уснешь, что спросишь:
может, все это сны?
Градом стекает со спелых злаков,
и во тьме плывет, сребролаков,
лик молодой луны.

Слезы смолкают — высокие звезды
колоколами звонят.
Ты, далекий, сияющей тенью,
и в зарницах скупых мгновений
крылья ночи блестят.”
― Tove Ditlevsen, Из современной датской поэзии

“ОСЕНЬ

Что в ливень уходит милый
без шляпы и без пальто?
Зачем он уходит ночью —
не может понять никто.

Звезды, его проводите,
верен во тьме ваш строй.
Вы сердце его узнали?
Мы живы были мечтой.

Вы видели, как он плачет?
Без слез — лишь в горле комок.
Ясные звезды, скажите,
обидеть кто его мог?

Волосы милого мокнут.
Черной ночи боюсь.
Далеко мой любимый.
И осень, когда проснусь.”
― Tove Ditlevsen, Из современной датской поэзии

“ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

Люблю тебя за то, что ты на пламя,
дрожащее при сквозняке, похож,
за то, что, если счастья между нами
я захочу, ты вспыхнешь и пройдешь.

За то тебя люблю, что убедилась:
без болтовни о браке, о венце
любовь — такая прелесть, сладость, милость,
что разве это заключишь в кольце?

И хорошо, что мне не шить, не штопать,
тебе моих обедов не ругать,
твоим из ванной башмакам не топать,
мне в кимоно на кухне не стоять.

Мы только будем назначать свиданья
и по ночам в гостиной танцевать.
И я давать не буду обещанья,
и нарушать их, и давать опять.

В шелку вечернем средь дневного шума
я праздничной останусь пред тобой,
и, если будешь о минувшем думать,
я эти думы озарю мечтой.”
― Tove Ditlevsen, Из современной датской поэзии

“ЕСТЬ КРЫЛЬЯ ТВЕРДЫЕ

Внутри меня не поколеблется основа,
когда травою плечи зарастут
и влага ключевая моею кровью отягчится.
Жизнелюбье живет во мне,
боязни, отваги раньше оно созрело,
раньше, чем из крупицы
я появился естества —
молния, сжигающая травы,
оставит древо,
сожженное до сути,
до тайны корня, до ее границы.
Я праздную приход
зимы жестокой.
Пусть под напором мрака
дом рушится, крушится слабый тес.
Есть свет — и он не знает страха.
Он в нас.
И ныне в нас сквозят
его лучи. Там, за спиною,
есть крылья твердые у нас — до самых пят.”
― Paul la Cour, Из современной датской поэзии

“ТЬМА БЕСЕДУЕТ С РАСЦВЕТШИМ КУСТОМ

— Я — тьма.
Ощущаешь ли ты мою щеку около твоей щеки?
Ощущаешь ли ты мой черный рот возле твоего, алого?

— Да, ты тьма, и ты пугаешь меня.
Ты — ночь и вечность.
Я ощущаю твое ледяное дыхание.
Ты — смерть.
Ты хочешь, чтобы я завял.
Я же так хочу жить и цвести!

— Я — тьма.
Я тебя люблю.
Я хочу, чтобы ты завял,
расцвел и завял.
Завял и воскрес вместе с твоими цветами.
Много раз чтобы ты увядал и расцветал.

— Я — ночь. Смерть. Вечность.
Я тебя люблю.
Я — тьма. Я бы изныла вся, если бы
ты не существовал на свете,
и не стоял бы вот здесь, и не ждал бы меня
со своим дрожащим факелом,
состоящим из бренных, преходящих цветов,
с этим пучком братских горячих красных поцелуев,
глубоко запавших в мое одинокое черное сердце.”
― William Heinesen, Из современной датской поэзии

“САМЫЙ КРАЙНИЙ ОСТРОВ

На картину С. И. Микинеса

Промозглость седого океана
крадется над крестьянскими домами.
Над горизонтом, совсем пустынным,
желтеет полоса рассветного сиянья,
медлительного,
как сама надежда,
которой никогда всецело не осуществиться.
На фоне этой полыньи печали и мечты
чертит свой крест колокольня.

У берега крутого волны
псалом свой начинают,
кропя соленой пылью берег:
как одиноки были вы,
все вы, погибшие и в море и в горах.

А на пологих скатах гор
соленый ветер с моря —
он свой псалом твердит:
и вы, вы тоже одиноки, сердца живые,
ведь вас могущественный эрос печалей и желаний
увил своим торжественным венцом.”
― William Heinesen, Из современной датской поэзии

“МРАЧНЫЕ ТЕНИ НАЗНАЧИЛИ ДРУГ ДРУГУ ВСТРЕЧУ

Мрачные тени поднялись из земных недр.
Мрачные тени поднялись из морских глубин.
Мрачные тени назначили друг другу встречу
здесь, в тихих шелестящих весенних сумерках,
здесь, среди поросших мохом камней у побережья
моря.

У теней нет уже глаз, чтоб видеть.
У теней нет уже голоса, и они молчат.
У теней, однако, есть жизнь — и они не мертвы.
У них у всех есть душа тьмы.

Ты прислушайся, закрыв глаза,
и услышишь, как стучат сердца теней.
Все они стучат точно в такт с твоим.”
― William Heinesen, Из современной датской поэзии

“ФОРТУНА

< ... >

Палуба — влажна от тумана.
Воздух — промозглый, податливый.
Море Влажности распахнуло объятья.
Вспоминаю, как в детстве,
туманным и нескончаемым днем
стоя у распахнутого слухового окна,
мы выдували мыльные пузыри,
и было щекотно босым ступням,
когда мы выпускали радужные блестящие шары
во всепожирающее космическое пространство.”
― William Heinesen, Из современной датской поэзии

“ЗИМА ЗАЖИГАЕТ ФАКЕЛЫ НА НАШИХ ГОРАХ

Зима зажигает факелы на наших горах,
и приходят тихие, опалово-серые дни,
с ранними сумерками,
с острым как нож красным месяцем на горизонте,
и дни непогоды,
с их рассветами, похожими на многоцветные развалы
каменоломен,
и дни урагана, с ледяным, ставшим вдруг бирюзовым
океаном.
Снова настает время игрищ северного сиянья
с именитыми созвездиями
и расшалившейся снежной крупою
промерзших дорог.

И вы приходите,
умершие друзья,
оплаканные горячо,
и греете озябшие руки у моего огня.
Все готово — кушанья и напитки давно на столе,
и музыка, которую вы так любили,
звучит.
Голоса ваши вдруг оживают,
я слышу радостный смех
и восклицанья живые,
когда звезды величественной Андромеды — им
миллионы лет —
появляются в поле зренья нашего большого бинокля
и позволяют смертным глазам
вместить в себя одну еще каплю вечности.”
― William Heinesen, Из современной датской поэзии

“ТАК КАК ПРИХОДИТ НОЧЬ

Вихрем жгучим под вечер
кружится снег.

Вихрем таким твои годы
спешат к концу.

Странная, бездонная радость
преображает привычный снежинок вид.
Тайную радость,
затаенный восторг
пробуждает изменчивый снежный узор.

И сейчас,
поздним вечером, мысль
мелькнет
и ночью вдруг мелькнет, осенив,
чем была скромная лепта познанья твоего,
двойственная и вечная загадка бытия,
что звалась жизнью твоей:

В этом вихре ты был снежинкой одной
на пути к смерти,
к великой сплошной темноте < ... >”
― William Heinesen, Из современной датской поэзии

“НЕЗАВИСИМЫЙ

Нажимаю на выключатель —
лампа белая зреет, желтея.
Выдвигаю ящик — я в нем храню
мое личное самосознанье
в пачках, резинкой схваченных.
Этой комнаты я властелин.
Моя нога под моим столом.
Захочу, разложу кнопки на кресле
колючками кверху, с
яду сам в кресло другое.
Смотрите!
По окнам растения
сплелись, взявшись за руки.
Оцепление!
Мне никак из окна не выпасть.

Но стоит мне закрыть глаза,
я вижу лица,
лица,
лица.”
― Benny Andersen, Из современной датской поэзии

“УЛИЦА ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕШЕХОДОВ

Иду по улице, предназначенной только для пешеходов.
Ищу в тумане знакомые лица.
Я близорук.
На всякий случай
киваю чуть ли не каждому встречному.
Люди удивленно пожимают плечами
(видно, думают — я ошибся)
и проходят мимо.

Поток людей.
Сплошь незнакомые лица.
И все же я полон надежды.
Улица длинна.
Вдруг я встречу кого-то,
и мы узнаем друг друга,
и будущее станет иным.

Близоруко, сквозь мутные стекла
всматриваюсь в прохожих.
Ищу вслепую. Но что искал —
пойму, когда обрету.”
― Benny Andersen, Из современной датской поэзии

“НЕИЗМЕННЫЙ

Ради пути я иду
ради ходьбы я иду
не ради конечной цели —
я в целом не верю в цели,—
но, чтобы назад вернуться,
по кругу я иду.
В круг я верю
в круговращенье.
Я сюда возвращаюсь,
я такой же, как прежде,
и я рад быть самим собой.
Не таков я был от рожденья,
но сам себя отучил постепенно
от желания быть похожим.
Чтобы не прозевать.
Для примера — знакомые люди.
Будь я только одним из них,
я не знал бы их, как сегодня,
не обратил бы на них внимания,
а тем паче — на самого себя.
Не мешайте же мне становиться
в совершенстве самим собой,
и в печали и радости
обладать и печалью и радостью.”
― Benny Andersen, Из современной датской поэзии

“БЕЗДНА

Твои на щеках и прочие ямочки
в придачу с тобой вообще чудесной.
Как мне понятна твоя стрижка
волосы растут доверчиво
а все же потом безвольно виснут.
Там глубоко за твоими глазами
вижу бездонный страх отвесный
окруженный твоим взором
голосом живым
протянутыми руками
и мною.
Нельзя не столкнуться с твоей бездной.”
― Benny Andersen, Из современной датской поэзии

“К ВЕСНЕ

Небеса так небесно-сини,
как мне мечталось,
с молочно-белыми облачками —
видно, что в небе ветер.
Птицы.
Их насмешливый крик и посвист.
И все эти перья, крылья!
Пчелы вылетели на разведку.
Человеку сегодня пригодилась бы лошадь!
Кошка идет.
Кошка знает, куда ей надо:
кошка всюду останется кошкой.
Тысячи желтых цветов
вдоль автострады.
Проживи я
хоть тысячу лет,
для цветов мне петлиц не хватит.
Зелень малых листочков
на могучих толстых ветвях.
Из этих старых деревьев
можно сделать всевозможные вещи.
Заворачивать это не надо,
я возьму это так, без обертки,
это будет подарок.
Для любимой моей зима была трудной.
Ничего, обойдемся. Спасибо.”
― Benny Andersen, Из современной датской поэзии

“ПОСЛЕДНИЙ НА СВЕТЕ СТИХ

Если бы этот стих был самым последним
я бы сделал его длинным-длинным
до бесконечности длинным
но притормозил бы у последней строки
остановился перед неизбежным концом
из боязни свалиться в пространство
а может, лег бы я на живот
и пополз к его краю, укрепился
на последнем несокрушимом слове
и над пропастью
где кончаются все стихи
осторожно свесившись, заглянул
под стих
вдруг с изнанки
стих самый первый на свете?
Что ж, тогда бы я снова задвигался
на манер настойчивой мухи
и, цепляясь за каждое слово
этой гладкой поднизности
усвоил все-все наизусть
до последнего слова
за которое бы ухватился
поболтался бы, поднапрягся, перевесился
через край и вылез
в первой строчке этого стихотворенья
или в месте совсем другом.
Если бы этот стих был самым последним
я бы просто самому себе не поверил
или отложил его на потом
и взялся бы за другой.
Если бы этот стих был самым последним
я бы просто отказался писать его
во всяком случае, остановился вовремя
не ставя точки, как здесь”
― Benny Andersen, Из современной датской поэзии

“ТИШИНА ИЗ ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО

Представь, что последний на свете
кружит снегопад над тобой,
а ты на земле этой белой
уходишь на зимний постой,
где скрыла завеса безмолвья
тревогу, желанья и страх,
себя самого ты находишь,
и тонет пространство в снегах.”
― Morten Nielsen, Из современной датской поэзии

“В ПУТИ

Иду, спокойный, без воспоминаний,
плечами опершись о пустоту,
шквал звуков городских вскипает глухо,
как пена разбиваясь на лету.
Среди немых вещей бреду по грани
безгранного — ни страха, ни тревог:
я не был никогда так безмятежен
и никогда так не был одинок.

Нет больше ничего. Лишь стол протертый
со стопкой неподвижною бумаг —
жизнь чуть дохнет — и спрячется в чернилах,
в словах, что не припомнятся никак.
И это не страданье и не радость —
огня, и слез, и снега выплеск смелый,—
лишь новой пустоты предвосхищены?,
что в жилах разлилась вселенной целой.

Стихотворений стопка. Острый холод.
Скамейки мерзлые. Резною тьмой
деревья жесткие в звенящий вечер,
зеленых звезд трамвайных свет немой.
Миры вокруг меня длиною в милю:
чужая комната и чемоданы,
земля, катящаяся вместе с ними.
В затылке шум пространства непрестанный.”
― Morten Nielsen, Из современной датской поэзии

“ТОТ ЖЕ МОТИВ
ЧЕРЕЗ ТРИ ГОДА

Вот снова желтым, черным и зеленым
сияют горы пройденного дня.
И солнечный закат с ковра струится,
потоком красным захлестнув меня.

Сияют склоны. Всадник замирает,
как будто что-то слухом он вбирает.
Я слышу дальний ветер многих лет —
шагов, объятий, расставаний, бед.”
― Morten Nielsen, Из современной датской поэзии

“СМЕРТЬ

Смерть, я ее встречал, еще когда был мальчишкой.
Но только как неподвижность тех,
кто был дорог мне.
Но никогда — как холод, как тень,
что со мною рядом,
как то, от чего не скрыться ни наяву, ни во сне.

И никогда — как вторженье сторонней силы,
сведенное сухожилие над пропастью ледяной.
И никогда — будто падаю, падаю в бездну,
в чужую остывшую руку
вцепившись своею рукой.

Теперь я ее узнаю, здесь она и повсюду.
Она в молчаливом свете над чащей леса встает.
Она — кружащая голову
даль июльского неба,
она гримасою скорби сводит спящего рот.

Она выжидает, всегда и со всеми рядом,
она незаметная тень
у камня, у трав, на виске.
Оставшиеся секунды становятся с нею богаче,
становятся с нею больнее. И я с ней накоротке.

Но в объясненья друг с другом мы не вступаем,
ни днем, ни при звездах,
что роем плывут сквозь мрак.
Известно обоим: другой постоянно рядом.
И большего нам не надо. Не разойтись никак.”
― Morten Nielsen, Из современной датской поэзии

“В ЗВЕЗДУ

Светится ночь. Под луной проплывает
тень облаков.
Трогает ветер на склонах пологих
стебли спящих цветов.

Сирень отцвела уже, вянет,
но розы красны.
Как горечь свиданий украденных —
так же остры...

Ночь обнажает предметы, звенящим пространством
приподняв темноту.
— Мы идем рука об руку, вместе,
и входим в звезду.”
― Morten Nielsen, Из современной датской поэзии

“ОТКРОВЕНИЕ
<>
Я не внимаю никому, я час свой знаю.
Я есть благоволение само.
Когда твой глад себя сожрет,
когда смиренной станет жажда,
когда надежду всякую ты потеряешь на мой приход
и о себе забудешь,
тогда, быть может,
внизу, беззвучно
я вдруг пробьюсь через неведенье травы
и ясными, как дождь, глазами взгляну тебе в лицо.”
― Paul la Cour, Из современной датской поэзии

“ПОЛНОЛУНИЕ

Была пора полнолунья, царство ночной луны.
Темные рощи были смутным светом полны.

И за двойной оградой сада во всю длину
тени деревьев нежно рушились в тишину.

Все было так, как будто все, что должно, сбылось.
Ликом любви сияло небо сквозь ночь насквозь.”
― Paul la Cour, Из современной датской поэзии

“НЕЖДАННОЕ

Воздух, листву взыскуя,
мается темной тучей.
Что-то, о чем тоскую —
да не случился случай,—
в душу течет мою.
То, что взрывает грани
разума и сознанья —
греза, мечта, фантазм,—
зыблется океаном,
довлеющим бытию.
Только в одном Нежданном
истину познаю.”
― Paul la Cour, Из современной датской поэзии

“КОЕ-ЧТО О ЛУНЕ

Ювелирною чеканкой,
драгоценным талисманом диск луны сверкает белый
в антрацитной вышине.
Я сижу, стихи кропаю
дольником, изящно рваным,
а Нанетта тихо шепчет:
мол, пиши-ка обо мне.

Знаю, толпы виршеплетов,
тоже в лунный свет влюбленных,
чувства к оному сиянью
выставляют напоказ,
но когда луна сквозь ветер
поплывет в древесных кронах —
для меня она сверкает
ярче в десять тысяч раз.

Я хочу запеть о лунах
всею силою таланта,
но врывается Нанетта
без малейшего стыда:
где, докладывай, Сервантес,
Ключ от нового серванта?
А в ночном просторе синем
те же луны, что всегда.

Я хочу пропеть о каждой:
мне стоять на пустыре бы,
затая в душе тревогу
на полночном холоду,
и стихи луне слагать бы —
так сказать, царице неба,
раздавивши сигаретку —
неприметную звезду.

С детства я не так уж много
вспоминаю лун зеленых...
...Дай-ка мне для сыра крышку!..
...Ох, Нанетта, не дури!
И сияли эти луны
на минувших небосклонах,
как волшебные колодцы
с дивной зеленью внутри.

...Спрашиваешь, час который?
Помню... Все головки сыра!..
Десять! Милая Нанетта,
Просто нет тебя хитрей!
Так о чем я там, простите?
...В сферах горнего эфира
были эти луны в детстве
легче мыльных пузырей!

Слышу из-за спинки кресла:
дурачок, тебя мне жалко!
Никакой луны зеленой,
ты учти, в природе нет.
Вот сюжет тебе — Нанетта,
и еще другой — фиалка,
и никто не усомнится
в том, что ты — большой поэт.

Час прохлады, море плещет,
детство мне напоминая,
я влюблен в покой простора
и в ночную тишину.
В небесах — луна, однако
рядом — девушка земная,
на двоих мы с ней поделим
эту самую луну.

Это мне-то половину?
— так Нанетта сводит счеты.
Что ты, право, разболтался
о какой-то там луне?
...Ювелирною чеканкой
собственной моей работы
диск луны сверкает белый
в антрацитной вышине.”
― Halfdan Rasmussen, Из современной датской поэзии

“ПО ТУ СТОРОНУ ЗЛА

Вечера длинные тени,
сумрак, чреватый тоской.
Только вблизи друг от друга
мы обретаем покой.

Нежно, как речи надежды,
чисто, как образы сна,
мягко, как кроткие лица,
входит в сердца тишина.

Души — скрижали молчанья,
нам их сберечь удалось.
Тишь, точно мрак моросящий,
нас пропитала насквозь.”
― Halfdan Rasmussen, Из современной датской поэзии