Лера Ермакова > Лера's Quotes

“Do not go gentle into that good night,
Old age should burn and rage at close of day;
Rage, rage against the dying of the light.
Though wise men at their end know dark is right,
Because their words had forked no lightning they
Do not go gentle into that good night.

Good men, the last wave by, crying how bright
Their frail deeds might have danced in a green bay,
Rage, rage against the dying of the light.

Wild men who caught and sang the sun in flight,
And learn, too late, they grieved it on its way,
Do not go gentle into that good night.

Grave men, near death, who see with blinding sight
Blind eyes could blaze like meteors and be gay,
Rage, rage against the dying of the light.

And you, my father, there on the sad height,
Curse, bless me now with your fierce tears, I pray.
Do not go gentle into that good night.
Rage, rage against the dying of the light.”
― Dylan Thomas, Do Not Go Gentle Into That Good Night

“Да, мне было больно от того, что я от тебя узнал. Но ты не должна
грустить потому, что грущу я. Я знаю, что не прав, но хотя я и не могу
помешать сердцу быть несправедливым, я все же рано или поздно сумею призвать
его к объективности. Мне будет не очень трудно преодолеть несправедливость,
угнездившуюся в моем сердце. Я знаю, что сделал все, чтобы отдалить тебя от
себя. Со мной так было всю жизнь: едва кто-то привязывался ко мне, я делал
все возможное, чтобы отпугнуть его. Разумеется, свою роль сыграли и моя
нынешняя неспособность брать на себя обязательства, моя привычка быть всегда
с разными людьми, мой пессимистический взгляд на самого себя. Но, вероятно,
я все же не был настолько легкомысленным, как я сейчас об этом говорю.
Первая моя любовь, которой я был верен, ускользнула от меня, предпочтя
наркотики и предательство. Видимо, многое идет именно оттуда, в том числе и
эта суетная боязнь новых страданий, хотя их-то на мою долю всегда хватало.
Однако с тех пор я неизменно ускользал от всех и, наверное, втайне желал,
чтобы и от меня все ускользали. Даже Х.: чего только я не сделал, чтобы
охладить ее чувства ко мне. Не думаю, однако, чтобы она в самом деле от меня
ускользнула, чтобы она, пусть мимолетно, отдалась другому. Я в этом не
уверен (...). Но если бы она так не поступила, то речь здесь шла бы
исключительно о проявлении ее внутренней готовности к героизму, а вовсе не о
такой любви, которая стремится все отдать, ничего не прося взамен. Так что
мною сделано решительно все, чтобы ты ускользнула от меня. И чем сильнее
завораживал тот сентябрь, тем более укреплялось во мне желание вырваться
из-под действия этих чар. В общем, можно сказать, ты от меня ускользнула.
Таков закон этого мира, пусть иногда ужасный. На предательство отвечают
предательством, на притворство в любви - бегством от любви. К тому же в
данном случае я, требовавший и испытавший на себе все виды свободы, признаю
справедливым и правильным, чтобы и ты в свою очередь испытала одну-две ее
разновидности. Причем список далеко не закончен.
Что же касается того, чем мне можно помочь, я постараюсь помочь себе
сам, и не только водворением в мое сердце холодной объективности, но и той
симпатией, той нежностью, которую я к тебе испытываю. Иногда я виню себя за
неспособность любить. Вероятно, так оно и есть, но все же я оказался
способен выбрать нескольких людей и честно отдать им лучшее, что во мне
было, - как бы они ни повели себя потом.”
― Albert Camus, Notebooks 1951-1959

“...до моего сознания никогда не доходило, как много бывает лиц. Людей масса, но лиц еще больше, так как у каждого человека по нескольку лиц. Есть люди, которые годами носят одно и то же лицо, конечно, оно изнашивается, пачкается, протирается на складках, оно растягивается, как перчатки за время долгого путешествия. Это экономные, простые люди; они свое лицо не меняют, они его даже не подновляют. Оно достаточно хорошее, утверждают они, и кто может им доказать противоположное? Теперь спросите-ка себя: раз у каждого по нескольку лиц, что они делают с остальными? Они их приберегают. Пригодятся, мол, когда придет срок, детям. Но бывает и так, что с ними выходят гулять мх собственные собаки. А почему бы и нет? Лицо есть лицо.

Иные люди до неприятного быстро меняют свои лица, одно за другим, и быстро изнашивают их. Сначала им кажется, что лиц им хватит на всю жизнь, но им едва стукнуло сорок, а они уже донашивают последнее. В этом, естественно, свой трагизм. Они, эти люди, не привыкли беречь свои лица; последнее лицо через восемь дней протирается тут и там до дыр, во многих местах уже тонкое, как бумага, и тогда мало-помалу обнаруживаетя подкладка, не-лицо, - и они так и расхаживают.”
― Райнер Мария Рильке, The Notebooks of Malte Laurids Brigge

“Ах, но в стихах получится немного, если их пишешь с ранних лет. Со стихами нужно повременить, и смысл и сладость собираются в течение всей жизни, и по возможности - долгой, и совсем уже в конце, может быть, удастся написать десять строк действительно хороших. Потому что стихи - это не чувства, как думают люди (их, чувств, в молодости предостаточно): это опыты. Ради одной строчки нужно увидеть много городов, людей и вещей, нужно узнать животных, нужно чувствовать, как птицы летят, и знать жесты маленьких цветов, когда они открываются по утрам. Нужно уметь вспоминать о дорогах в незнакомых краях, о неожиданных встречах и расставаниях, давно и с грустью предвиденных, - о днях детства, еще до конца не проясненных, о родителях, сожалея, что их приходилось обижать, когда они дарили радость, а их не понимали (кого-нибудь другого она бы обрадовала), вспоминать о детских болезнях, начинающихся всегда так странно и с таким множеством глубоких и тяжелых превращений, о днях в тихих уютных комнатах и об утрах у моря, о море вообще, о морях, о ночных путешествиях, когда они высоко и с затихающим шелестом пролетали вместе со всеми звездами, - и этого еще недостаточно, если даже обо всем этом можешь думать. Нужно иметь воспоминания о многих любовных ночах, когда ни одна из них не похожа на другую, о криках рожениц и о легких, белых спящих женщинах, только что разрешившихся от бремени. Но нужно еще побыть при умирающих, нужно посидеть около покойника в комнате с открытым окном и прерывистыми уличными шумами. Но этого еще недостаточно - иметь воспоминания. Нужно уметь их забыть, если их много. И нужно большое терпение, чтобы ждать, когда они вернутся снова. Поскольку эти воспоминания, собственно, еще не суть. Лишь когда они в нас становятся кровью, взглядом и жестом, безымянно и уже неотличимо от нас самих, - лишь тогда может случиться, что в какой-то очень редкий час первое слово стиха зародится в их середине и выйдет из них.”
― Райнер Мария Рильке, The Notebooks of Malte Laurids Brigge

“Любовь может и убить, причем только ради себя же самой.
Имеется даже некая грань, за которой любовь к одному человеку влечет за
собой убийство остальных. В некотором смысле любовь предполагает
одновременно личную вину. Которую к тому же не переложишь на другого. И
которая тем тяжелее, чем явственней полное отсутствие разумного алиби.
Приходится в одиночку решать, любишь ты или нет, и в одиночку же отвечать за
непредсказуемые последствия настоящей любви. Этому чреватому риском
одиночеству человек обычно предпочитает не слишком пылкое сердце вкупе с
набором моральных принципов. Он боится сам себя и ради самого же себя. Он
хочет уберечь себя, отказываясь при этом от своего предназначения. И
главнейшей его заботой становится поиск оправдания, которое облегчило бы
хоть немного бремя его вины. Раз уж этой вины не избежать, пусть, по крайней
мере, она не лежит на тебе одном.”
― Albert Camus, Notebooks 1951-1959

“Why do men think you can pick love up and re-light it like a candle? Women know when love is over.”
― Dylan Thomas

“Though lovers be lost, love shall not; And death shall have no dominion.”
― Dylan Thomas

“When one burns one's bridges, what a very nice fire it makes.”
― Dylan Thomas

“I think, that if I touched the earth,
It would crumble;
It is so sad and beautiful,
So tremulously like a dream.”
― Dylan Thomas

“An alcoholic is someone you don't like, who drinks as much as you do.”
― Dylan Thomas

“And now, gentlemen, like your manners, I must leave you.”
― Dylan Thomas, Rebecca's Daughters

“All Moanday, Tearday, Wailsday, Thumpsday, Frightday, Shatterday.”
― James Joyce

“Why is it that words like these seem dull and cold? Is it because there is no word tender enough to be your name?”
― James Joyce, The Dead

“I am tomorrow, or some future day, what I establish today. I am today what I established yesterday or some previous day.”
― James Joyce

“Too excited to be genuinely happy”
― James Joyce, Dubliners

“Life is too short to read a bad book.”
― James Joyce

“Have read little and understood less.”
― James Joyce, A Portrait of the Artist as a Young Man

“As you are now so once were we.”
― James Joyce, Ulysses

“You can still die when the sun is shining.”
― James Joyce, A Portrait of the Artist as a Young Man

“Me. And me now.”
― James Joyce, Ulysses

“I think I would know Nora's fart anywhere. I think I could pick hers out in a roomful of farting women.”
― James Joyce, Selected Letters of James Joyce

“He lived at a little distance from his body, regarding his own acts with doubtful side-glances. He had an odd autobiographical habit which led him to compose in his mind from time to time a short sentence about himself containing a subject in the third person and a verb in the past tense.”
― James Joyce, Dubliners

“He thought that he was sick in his heart if you could be sick in that place.”
― James Joyce, A Portrait of the Artist as a Young Man

“if it is thus, I ask emphatically whence comes this thusness.”
― James Joyce, A Portrait of the Artist as a Young Man

“She respected her husband in the same way as she respected the General Post Office, as something large, secure and fixed: and though she knew the small number of his talents she appreciated his abstract value as a male.”
― James Joyce, Dubliners

“You behold in me, Stephen said with grim displeasure, a horrible example of free thought.”
― James Joyce , Ulysses

“Love between man and woman is impossible because there must not be sexual intercourse, and friendship between man and woman is impossible because there must be sexual intercourse.”
― James Joyce, Dubliners

“The coffin, it shall protect me, though Death himself lies in it”
― Erich Maria Remarque, All Quiet on the Western Front

“We are not the same persons this year as last; nor are those we love. It is a happy chance if we, changing, continue to love a changed person.”
― W. Somerset Maugham

“I had no illusions about you,' he said. 'I knew you were silly and frivolous and empty-headed. But I loved you. I knew that your aims and ideals were vulgar and commonplace. But I loved you. I knew that you were second-rate. But I loved you. It's comic when I think how hard I tried to be amused by the things that amused you and how anxious I was to hide from you that I wasn't ignorant and vulgar and scandal-mongering and stupid. I knew how frightened you were of intelligence and I did everything I could to make you think me as big a fool as the rest of the men you knew. I knew that you'd only married me for convenience. I loved you so much, I didn't care. Most people, as far as I can see, when they're in love with someone and the love isn't returned feel that they have a grievance. They grow angry and bitter. I wasn't like that. I never expected you to love me, I didn't see any reason that you should. I never thought myself very lovable. I was thankful to be allowed to love you and I was enraptured when now and then I thought you were pleased with me or when I noticed in your eyes a gleam of good-humored affection. I tried not to bore you with my love; I knew I couldn't afford to do that and I was always on the lookout for the first sign that you were impatient with my affection. What most husbands expect as a right I was prepared to receive as a favor.”
― W. Somerset Maugham, The Painted Veil