Julia > Julia's Quotes

“Mom asked me if I was okay. I shrugged and nodded. “Well, there you go”, she said. She said that sexual assault was a crime of perception. “If you don’t think you’re hurt, then you aren’t”, she said. “So many women make such a big deal out of these things. But you’re stronger then that”, she went back to her crossword puzzle.”
― Jeannette Walls, The Glass Castle

“Самоубийцы... они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается : куда бы ты ни поехал, то берёшь с собой себя. И свои проблемы тоже”
― Neil Gaiman, The Graveyard Book

“People want to forget the impossible. It makes their world safer.”
― Neil Gaiman, The Graveyard Book

“It's like the people who believe they'll be happy if they go and live somewhere else, but who learn it doesn't work that way. Wherever you go, you take yourself with you.”
― Neil Gaiman, The Graveyard Book

“Фейт не выдала своих эмоций. Она начинила Говарда ложью, словно маленького троянского коня, и вот его торжественно вели во вражеский лагерь.”
― Frances Hardinge, The Lie Tree

“Восточная Германия была огромным местом лишения свободы, управляемым русскими, Штази воплощала в себе наихудшие крайности немецкой авторитарности и бюрократического педантизма, все, у кого есть мозги, и все, у кого есть характер, бежали на Запад до возведения стены, но узники, оставшиеся искупать коллективную вину страны, были парадоксальным образом освобождены от немецкого начала в себе. Те, с кем я познакомился в Йене, были скромны, непунктуальны, импульсивны и щедро делились тем немногим, что имели.”
― Johnatan Franzen - Джонатан Франзен

“Кто бежит наперегонки со временем, обзаводится недругом, коему не страшны прискорбные случайности.”
― Helen DeWitt

“Герой — человек, который деятельно ищет себя, что всегда неутешительное зрелище. Злодей, напротив, уже что-то нашел. Цукигата всей наружностью своей намекает нам, что достиг цели. Ни единого лишнего жеста, любое движение просчитано. Он выяснил, что ему выгодно, и действует соответственно. Сугата рядом с ним — неуклюжий мужлан.
Куросава предпочитает Цукигату — мы все отдаем предпочтение сформировавшейся личности. В любом другом фильме этот человек выступал бы героем. Но он не герой, и, невзирая на свое восхищение, Куросава показывает нам почему. Одно из качеств всех его героев, начиная с Сугаты, — вот эта несформированность. И поэтому все его картины — про обучение, обучение героя.
После этого великолепного боя… ожидаешь, что фильм завершится неким заявлением: Сугата наконец повзрослел, он добрался до цели, он чем-то стал — великим чемпионом дзюдо. Таков логический западный конец фильма про обучение героя.
Куросава, однако, понял, что такого быть не может. Если герой превратился, он тождествен злодею — ибо такова единственная осязаемая характеристика злодейства злодея. Предположение, будто за единственным боем, пускай и знаменательным, следуют мир, удовлетворение, счастье, — это просто-напросто ложь, и Сугату загнали бы в рамки именно ограничения, кроющиеся в словах «счастье» и «чемпион дзюдо».”
― Helen DeWitt, The Last Samurai

“Я терпеливо сказала:
Я терпеливо сказала много чего, и мне терпения не хватит все это повторять.”
― Helen DeWitt, The Last Samurai

“Man kann sich die Konzeptionen, mit denen Massen gefüttert und bewegt werde, gar nicht kindlich genug vorstellen. Echte Ideen müssen, um massenbewegende historische Kräfte zu werden, im allgemeinen erst bis auf die Fassungskraft eines Kindes heruntersimpifiziert werden.”
― Haffner, Sebastian (1907-1999)

“Vieles hat dem Nazismus später geholfen und sein Wesen modifiziert. Aber hier liegt seine Wurzel: nicht etwas im „Fronterlebnis“, sondern im Kriegserlebnis des deutschen Schuljungen. Die Frontgeneration hat ja im ganzen wenig echte Nazis geliefert und liefert heute noch im wesentlichen die „Nörgler und Meckerer“; sehr verständlich, denn wer der Krieg als Wirklichkeit des Krieges mit allen Schrecken dennoch ihre Lebensform fanden und immer wieder finden – und die ewigen „gescheiterten Existenzen“, die gerade die Schrecken und Zerstörungen des Krieges mit Jubel erleben end erleben, als eine Rache an dem Leben, dem sie nicht gewachsen sind.”
― Haffner, Sebastian (1907-1999)

“Die Revolution wirkte auf mich und meine Altersgenossen gerade umgekehrt wie der Krieg: der Krieg hatte unser wirkliches Leben bis zur Langweiligkeit unverändert gelassen, dafür aber unsere Phantasie reichen und unerschöpflichen Stoff gegeben. Die Revolution brachte viel Neues in die tägliche Wirklichkeit, und das Neue war bunt und aufregend genug, aber sie ließ die Phantasie unbeschädigt.”
― Haffner, Sebastian (1907-1999), Defying Hitler

“Brüningregime: "Semi-Diktatur im Namen der Demokratie und zur Abwehr der echten Diktatur". Er schreibt: "Wer sich der Mühe unterziehen würde, die Regierungszeit Brünings eingehend zu studieren, würde hier schon alle die Elemente vorgebildet finden, die diese Regierungsweise im Effekt fast unentrinnbar zur Vorschule dessen machen, was sie eigentlich bekämpfen soll: die Entmutigung der eigenen Anhänger; die Aushöhlung der eigenen Position; die Gewöhnung an Unfreiheit; die ideelle Wehrlosigkeit gegen die feindliche Propaganda; die Abgabe der Initiative an den Gegner; und schließlich das Versagen in dem Augenblick, wo alles sich zu einer nackten Machtfrage zuspitzte.”
― Sebastian Haffner, Defying Hitler

“Об Азию расшиблись все попытки улучшения и образования; она решительно принадлежит не времени, а месту.”
― Александр Бестужев-Марлинский, Аммалат-бек

“Не очень надеясь на головы начальства”
― Aleksandr Solzhenitsyn, Cancer Ward

“Über die Frontgeneration: die ewigen "gescheiterten Existenzen", die gerade die Schrecken und Zerstörungen des Krieges mit Jubel erlebten und erleben, als eine Rache an dem Leben, dem sie nicht gewachsen sind.”
― Sabastian Haffner

“Было, конечно, некоторое противоречие в том, что революционные лозунги и речовки вроде «Революция продолжается, значит нам ее продолжать» насаждались сверху донизу, от подворотен до Кремля, властными структурами – против которых и полагалось быть направленной любой революции”
― Shamil Idiatullin

“За речкой все, тем более пацаны из ОРБ, твердо знали, что они герои, понимали, что это очевидно и известно в Союзе всем, и по возвращении собирались скромно это отрицать. Сборы оказались напрасными. Никто ничего не то что не знал – даже не подозревал, даже краешком мысли не касался того факта, что не очень далеко от него несколько тысяч пацанов каждую секунду умирают – за него, и убивают – за него, и травятся, и плачут, и сгорают заживо – за него, за гражданина Советской страны, который об этом даже не подозревает и думать не хочет. Падла.
И всем похер. Всем всё было похер. И это было некруто и западло. Можно было даже подумать, что пацаны умирали и убивали зря, и молчали об этом зря, и героями себя считали зря.”
― Shamil Idiatullin

“As for the name they called me, it upset me less than my reaction to it.”
― Viet Thanh Nguyen, The Sympathizer

“Мир так прекрасно устроен, что каких бы глупостей мы ни натворили, их почти всегда можно исправить. Но это не для слабаков.”
― Parr M.

“Я простодушно верил, что могу отвлечь голливудского исполина от его цели - синхронного оболванивания и облегчения карманов мировой аудитории. Сопутствующей выгодой было обкрадывание истории: настоящая история оставалась в подземных шахтах вместе с мертвецами, а зрители получила крошечные блестящие алмазики, над которыми могли ахать вволю. ... Я проиграл, и Творец двинулся дальше к воплощению своего замысла - использовать моих соотечественников в качестве грубого сырья для эпической аги о том, как белые люди спасают хороших желтых людей от плохих желтых людей.”
― Viet Thanh Nguyen, The Sympathizer

“.. это была первая война, чью историю собирались писать не победители, а побежденные, располагающие самой могучей пропагандистской машиной из всех, что когда-либо существовали на свете”
― Viet Thanh Nguyen

“.. чего я не мог понять и что надеялся выяснить у комиссара, так это почему охранники боятся его - и, шире, почему вообще революционеры боятся друг друга.”
― Viet Thanh Nguyen

“Любой лозунг - это всего лишь костюм, надетый на труп идеи”
― Viet Thanh Nguyen, The Sympathizer

“В молодости Панхарий был красивым мужиком, но к старости пороки развалили его рожу на куски”
― Ivanov Aleksei Viktorovich

“Русские цари негласно полагали, что сибирским воеводам положено красть соболей, куда без этого, против жизни не попрешь.”
― Ivanov Aleksei Viktorovich

“Анатолия впервые ощутила жизнь не как данность, а как дар”
― ABGARYaN N.

“Постмодернистская позиция напоминает мне положение человека, влюбленного в очень образованную женщину. Он понимает, что не может сказать ей «люблю тебя безумно», потому что понимает, что она понимает (а она понимает, что он понимает), что подобные фразы – прерогатива Лиала. Однако выход есть. Он должен сказать: «По выражению Лиала – люблю тебя безумно». При этом он избегает деланной простоты и прямо показывает ей, что не имеет возможности говорить по-простому; и тем не менее он доводит до ее сведения то, что собирался довести, – то есть что он любит ее, но что его любовь живет в эпоху утраченной простоты.”
― Umberto Eco, Заметки на полях "Имени розы"

“Сто раз из ста, когда критик или читатель пишут или говорят, что мой герой высказывает чересчур современные мысли, – в каждом случае речь идет о буквальных цитатах из текстов XIV. А на других страницах читающие находили «утонченно средневековые» пассажи, которые я писал, сознавая, что неприлично модернизирую. Все дело в том, что у каждого есть собственное понятие – обычно извращенное – о средних веках. Только нам, тогдашним монахам, открыта истина. Но за нее, бывает, жгут на костре.”
― Umberto Eco, Заметки на полях "Имени розы"

“Я отметил, что публика одобрительно реагировала в тех местах фильма, которые прежде – всего лишь несколько лет назад – возмутили бы ее. А именно, в тех, где логическая и темпоральная причинность, обеспечивающая традиционное действие, нарушена: ожидания публики жестоко обманываются. Итак, авангард на глазах превращался в традицию. То, что еще несколько лет назад было шоком, ныне, как мед, ласкало слух (или очи). Вывод из этого напрашивался только один. Неприемлемость сообщения переставала выступать главным критерием качества для прозаического повествования (как и для прочих видов экспериментального искусства), поскольку теперь неприемлемость ассоциировалась с приятностью.”
― Umberto Eco, Five Moral Pieces