“— Так которая из них — настоящая она? — уже едва не вопил я, чувствуя, что начинаю запутываться, и не очень-то этому радуясь.
— Ни та, ни другая, Стиви, — объяснила мисс Говард, немного снизив темп ради меня. — Ее настоящее я давным-давно разбилось вдребезги. А разные персонажи, которыми она прикидывается, — и есть те осколки, каждый по отдельности, более не связанные между собой. Нам пока не известны особые обстоятельства детства Либби, превратившие ее в нынешнюю убийцу. Но мы уже точно можем утверждать, особенно с учетом того, что увидели и через что прошли, попав сюда: еще с девичества ей почти наверняка твердили — есть только один способ стать настоящей, полноценной женщиной.
— Стать матерью, — кивнул я. — Которой ей стать так и не удалось.
— Или которой, возможно, она, в глубине души, и становиться-то не хотела. Этого мы не знаем. Повторюсь, мы точно знаем лишь одно. Идея, которую вбивают в голову подрастающим девочкам, — особенно в таком захолустье, как это, — гласит: коли не желаешь удовольствоваться в жизни воспитанием детей, тебе не просто придется тяжко — ты никогда по-настоящему не станешь женщиной. Будешь всего лишь существом женского пола, типажом неопределенным и не очень-то привлекательным. Проституткой, возможно. Или, быть может, служанкой. Или, если станешь работать — отвлеченной функцией. Как бы там ни было, под этой маской ты будешь всего лишь холодным, бесчувственным отклонением от нормы. — Раздраженным щелчком мисс Говард осыпала дорогу искрами с тлеющего кончика сигареты. — Если, конечно, не пожелаешь уйти в монахини — но даже им это не всегда сходит просто так… Мужчина может быть холостяком, но оставаться при этом мужчиной — в силу своего ума, характера, работы. Но женщина без детей? Да она просто самка, Стиви, — а самка всегда ничтожнее женщины.”