“Некоторые парни, с которыми я беседовала, прекрасно понимают, что перешли черту, но (особенно когда их действия почти ничем не отличались от изнасилования с применением силы) они не знали, что с этим делать. Реза, второкурсник Бостонского колледжа (см. главу 2), насчитал девять связей в старшей школе, когда он, по его собственному выражению, оказался «в серой зоне».

На одной вечеринке девушка сказала ему, что приняла лекарство, от которого у нее слабость и головокружение, но он проигнорировал ее слова: «В одно ухо влетело, из другого вылетело. Я об этом даже не задумался». Через какое-то время он уже трогал ее грудь под одеялом. «Она говорила: “Да! Да!” Но когда девушка встала, она на ногах не держалась. И я подумал: “Черт!”» На следующий день Реза написал ей и извинился, но она вообще не смогла вспомнить их встречу и попросила не рассказывать, что произошло.

«Я чувствовал себя ужасно, — вспоминал парень. — До сих пор не отпускает. Понимаете, я постоянно думаю обо всем этом. Когда агрессия становится чересчур агрессивной? Где та грань, которую нельзя переступать? Что считается приемлемым? Родители учили меня уважать женщин. Но это то же самое, что сказать человеку, который только учится водить машину, чтобы он не наехал на старушку, а потом вручить ему ключи. Конечно же, ты думаешь, что не наедешь ни на каких старушек. Но водить ты все равно не умеешь».

Иногда, слушая таких ребят, как Реза, я замечаю за собой, что прощаю им все их проступки — ну не трагедия же произошла. И правда ведь мир не рухнул: это самые настоящие подростки, неловкие и неопытные, они только учатся жить. Но что, если их обучение идет в ущерб девушкам? Что, если мои личные стандарты, как женщины, искривлены моим собственным опытом насилия?

Я говорю не об изнасиловании, а о многочисленных случаях, когда мне свистели вслед на улице, лапали в метро, когда приходилось убирать мужские руки на вечеринках или стараться «обезопасить» себя на свиданиях. Это не вовсе микроагрессия, а самая настоящая агрессия, и мы постепенно к ней привыкаем. Оглядываясь назад, я думаю, что мне повезло: со мной не случилось ничего по-настоящему страшного. Так что, возможно, именно это позволяет мне списать со счетов или простить неприемлемое поведение, пока оно остается в определенных рамках, хотя не могу сказать, какие это рамки и насколько они соответствуют рамкам других людей. Я все же не хотела бы, чтобы Резу наказали, по крайней мере опираясь на его рассказ, но я рада, что он задумался о своем поведении и, будем надеяться, совершенствуется, растет.”