“В 2015 году Николь Бедера, докторант факультета социологии Университета Мичигана, провела подробные интервью с сексуально активными мужчинами, гетеросексуалами, студентами колледжа, в котором действовало сразу несколько просветительских программ относительно обоюдного согласия. Почти все они смогли дать по крайней мере примерное определение этой концепции: например, оба партнера хотят делать то, что они делают. Большинство соглашалось c требованием осознанного, неоднократного и добровольного согласия всех сторон на сексуальные действия. Более трети полагали, что регулярно добиваются вербального согласия. Однако когда их попросили описать свой последний опыт случайных связей и отношений, оказалось, что всего 13% опрошенных обсуждали с партнершей свои намерения, причем преобладали ситуации, в которых обсуждение инициировали девушки.

Когда мужчины увидели, что их поступки противоречат заявленным убеждениям, они не стали осуждать свое поведение, а вместо этого решили расширить определение согласия. Их представления о согласии оказались настолько растяжимыми, что иногда охватывали действия, отвечающие юридическим критериям сексуального нападения.

К примеру, один парень принудил свою девушку к анальному сексу. Сначала она сказала: «Я не хочу, но давай попробуем», но затем она четко потребовала остановиться. «Он действительно прекратил, но не сразу, — говорит Бедера, — и парень прекрасно понимал, как сильно она расстроена. Однако нашел способ оправдаться: он разозлился на нее за отказ — ведь настоящий мужчина не должен выпрашивать секс».

Думаю, подобное никого не удивит, учитывая, что мужчины, осужденные за изнасилование (в традиционном смысле этого слова) — то есть те самые незнакомцы из темной подворотни, — тоже считают, что их жертвы хотели секса. Они называют примерно одинаковые причины: стоны (которые могут указывать на боль, а не удовольствие), учащенное сердцебиение (признак страха, а не возбуждения), вагинальная лубрикация (происходит непроизвольно). Как правило, они не признают свои действия «изнасилованиями», хотя и соглашаются на более мягкий термин «действия сексуального характера без обоюдного согласия».

На самом деле, как показывало исследование, молодые люди удивительно тонко и проницательно чувствовали отказ, даже если партнерша не произносила слова «нет». Так что в оправданиях вроде «откуда мне знать» или «я же не умею читать мысли» стоит усомниться. Что же касается слова «да», парни считали себя настоящими ясновидцами.

Участники исследования Бедера отмечали, что такие несексуальные физические признаки, как прямой зрительный контакт, являются явным предложением. Конечно же, если вы смотрите человеку в глаза, это далеко не всегда означает, что вы пытаетесь его соблазнить, и ребята прекрасно это понимают.

Когда я, женщина среднего возраста, смотрела им прямо в глаза, задавая вопросы, скажем, о куннилингусе, ни один из них не интерпретировал свой взгляд как флирт. Однако когда мой интерн, 18-летняя девушка, проводила интервью в своем колледже, все парни пытались к ней приставать. Тот же вопрос от привлекательной сверстницы наделялся сексуальным оттенком, поскольку парни хотели трактовать ее поведение таким образом. Некоторые парни, с которыми беседовала Бедера, считали, что улыбка девушки указывает на сексуальное желание. Хотя людей заставляют улыбаться самые разные причины — и умиротворение, и дискомфорт.”