“Я подумал о том, на сколько сотен километров к северу идёт этот потрясающий рельеф и как там мало людей, да и зверей немного, и как на какой-нибудь метеостанции сидят двое и топят печь, два человека, которые никогда не надоедают друг другу.

Когда-то наступает пора, когда ты сам можешь судить о своей работе. Тебе могут говорить разное, умное, и глупое, и середка-наполовинку, но ты уже сам стоишь как столб и молчишь – сам знаешь.

Что читаешь? «Особняк»? Правда, здорово? Я ничего не поняла.

Я просто хотел ее любить всю жизнь и еще немного.

Я взял две бутылки «Чечено-ингушского» и килограмм конфет под аппетитным названием «Зоологические».

И вообще она будет понимать меня с полуслова, а то и совсем без слов, потому что слова бедны и мало что выражают. Может быть, и есть такие слова, которых я не знаю, которые все выражают безошибочно, может быть, они где-нибудь и есть, только вряд ли.

Если я только для себя, то зачем я?

Я люблю набитые ребятами кузова машин, бараки и палатки, хоть там топор можно повесить. Потому что, когда один храпит, а другой кушает мясную тушенку, а третий рассказывает про какую-нибудь там деревню на Тамбовщине, про яблоки и пироги, а четвертый пишет письмо какой-нибудь невесте, а приемник трещит и мигает индикатор, – кажется, что вот он здесь, весь мир, и никакие нам беды не страшны.”