“Корейский музей искусств, где экспонируются исключительно полотна Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, – но в описываемый период несколько музеев строили в других провинциях – в том числе Музей американских военных преступлений в уезде Синчхон, до отказа набитый «исторически достоверными» живописными изображениями жестокостей американской армии во время войны 1950–1953 гг.: на этих полотнах американцы стреляют детям в головы, натравливают диких собак на невинных крестьян, заживо сдирают с людей кожу, жгут их на кострах, медицинскими пилами снимают им скальпы и гвоздями прибивают им на лбы плакаты с капиталистической пропагандой. Все американцы бледны, длинноносы, и глаза у них сверкают дьявольским весельем. Разумеется, ни одной фотографии в музее нет.

Кроме того, ее возили к знаменитым памятникам революции: на родину Ким Ир Сена в Мангёндэ, в крытую соломой крестьянскую хижину с маленьким амбаром неподалеку от столицы. Обе постройки, судя по всему, возвели совсем недавно – они смахивали на неубедительную декорацию в парке развлечений. Для режима Ким Ир Сена сфальсифицировать деревенский дом 1910-х годов – это еще цветочки: позднее они, пущей легитимации ради, выстроили фальшивые древние гробницы, которые «доказывали», что легендарный король Тонмён, чья династия правила Кореей семь веков, жил к северу от тридцать восьмой параллели. Предания гласят, что Тонмён вылупился из яйца, оплодотворенного солнцем, и на битву выезжал на единороге. В ноябре 2012 года Центральное телеграфное агентство Кореи объявило, что найдена могила единорога – и надо же, как удачно, прямо в центре Пхеньяна, под прямоугольной каменной плитой с надписью «Логово единорога». Глава Национальной академии наук КНДР заявил: «Это открытие доказывает, что Пхеньян был столицей Древней Кореи, а также королевства Когурё». Открытие также «доказывало» подлинность мифического зверя, но на это особого внимания не обратили.

Так называемая система сонбун бесцеремонно превратила социальный порядок страны в коммунистическую псевдо-феодальную систему, где каждого гражданина проверяли по восемь раз, а его семейная история исследовалась и учитывалась вплоть до дедушек и троюродных братьев. В результате гражданам присваивали статус – сонбун – и распределяли их по группам. Существует пятьдесят одна группа, и все они принадлежат к трем слоям – благонадежные, попутчики и неблагонадежные. К неблагонадежным относились широкие слои населения, в том числе политически сомнительные («люди, происходящие из семей богатых крестьян, торговцев, промышленников, землевладельцев; прояпонские и проамериканские; реакционные бюрократы; перебежчики из Южной Кореи; буддисты, католики, уволенные чиновники»), кисэн (корейский аналог гейш) и му дан (деревенские шаманы).
Гражданам не сообщали, у кого какой статус, однако большинство вскоре догадывалось и так. Северокорейцам из неблагонадежного класса запрещалось жить в Пхеньяне или в плодородных регионах, их не брали на приличную работу. Восходящей мобильности в стране практически не было – если ты враг, ты враг навсегда, – а вот нисходящая встречалась сплошь и рядом. Если тебя застукали за нарушением закона или предосудительным с точки зрения режима поступком, пострадает и твой сонбун, и сонбун твоих родных. Личные досье хранились в местных учреждениях, копии – в Министерстве государственной безопасности и во взрывоустойчивых сейфах в горах провинции Янгандо. Статус никак не подправишь, от него никуда не денешься. Но хитроумнее всего была введенная Ким Ир Сеном система, в которой подданные угнетали друг друга самостоятельно, объединяясь в инминбаны («народные группы») – сообщества из пары десятков семей, которым вменялось в обязанность следить друг за другом и доносить, если выявлялись признаки преступления или подрывной деятельности. Эту систему дополняли кючхалыпэ, мобильные отряды полиции, которые постоянно искали нарушителей и имели право вламываться в дома и конторы в любое время дня и ночи.”