Московская экскурсия Quotes

“его английский был скорее ближе к русскому

Для развода достаточно двух почтовых открыток. По крайней мере, мы не увидели, чтобы к ним прилагались люди. Гид объяснила, что для получения развода одному из супругов нужно просто подать заявление. Он или она посылает почтовую открытку регистратору, сообщая, что не хочет больше состоять в браке. Все как в арабских сказках: стоит только пожелать — и твое желание исполняется. А посему, проснувшись в одно прекрасное утро, вы запросто можете обнаружить, что больше не муж или не жена. Конечно, лучше, хотя бы из вежливости, известить вашего супруга о процедуре развода, но это, кажется, не обязательно.

Конечно, даже в этом случае не стоит рассчитывать на сочувствие — в России заблудших овец втаптывают в грязь. Слабым утешением может служить лишь то, что презрение русских будет обращено на ваши физические недостатки, а не на ваши принципы.
Принципы — вот это слово! Оно звенит в ушах каждую минуту. Без принципов вы в России все равно что покойник. Зато, усвоив советские принципы, можете быть сколь угодно беспринципны. Я так устала от этого слова, хорошо, что не прихватила с собой револьвер..

Да и обувную фабрику трудно назвать образцовой в западном понимании, и ясли тоже. Фабрики, ясли, тюрьмы — не кажется ли вам, что это похоже на безумный ночной кошмар? Ни одному из нас, будь мы на Западе, и в голову не пришло бы перешагнуть порог подобных заведений (разве только нас принудили бы к этому силой), а здесь мы с серьезным видом идем туда, куда нас ведут, и разглядываем башмаки, младенцев и преступников с таким почтением, словно они — щепки Святого Креста. Мы явно прониклись культом России

В комнате для двухлеток несколько маленьких старичков сидели за столом и старались не пролить кашу на свои передники. Они выглядели серьезными и угрюмыми, словно понимали смысл плаката, протянутого через всю комнату. Гид перевела его для нас. «Игра — не забава, а подготовка к труду». Так-то, детки

Я рухнула в кресло почти перед самым концом первого акта. Но даже того немногого, что мне удалось увидеть, прежде чем вспыхнул свет, оказалось достаточно, чтобы убедить меня, что: во-первых, это какой-то совершенно новый «Гамлет», и во-вторых, всех туристов, чтобы они поняли Россию, надо водить в театр сразу по прибытии. Ясли? Крепости? Чепуха! Жизнь страны — здесь!

В театре я чувствовала полное слияние с русскими, возможно, потому, что театр — единственное место, где они становятся свободными людьми и не ведут себя как члены групп, ячеек и советов.

Никаких пределов, никаких различий. Страна кажется сделанной наполовину, и, как и люди, — явно продукт массового производства

Вы не представляете, насколько Россия обостряет ваши чувства. Вы сокращаетесь в одном измерении, но одновременно волшебным образом расширяетесь в другом. Зрение остается соразмерным, поскольку всегда найдется чем порадовать глаз; но слух, обоняние, осязание и вкус оказываются совершенно лишними, и этот вынужденный лечебный отдых превращает их в великанов, необыкновенно чувствительных, выжидающих великанов с обостренной, как никогда прежде, восприимчивостью.
Мелочи приобретают огромное значение, их важность вырастает до небес... Разве не удивительно, что Россия, присягнувшая материализму, превращает каждого из нас в Парацельса, который видел звезды в хлебе своем, и наполняет нас неутолимыми желаниями?”
― Памела Трэверс, Московская экскурсия

“Еще бы: Россия неизменно присутствует в сводках новостей. «Культ России вытеснил в Англии культ негров» — гласил один из заголовков.

Пока А. перечислял их, отметая все остальное, что было в истории, я все больше убеждалась в том, что Советское государство кровно связано с ранним (да и современным) христианством. Оба разделяют ту же nouveau riche идею, что до появления их символа веры — Ленина или Иисуса — в мире царил хаос. Оба провозглашают труд единственной добродетелью и обожествляют труженика. Оба практикуют культ Марии — рожай, рожай, рожай! А воздаяние? Новое рождение. Помните прошлогодний папский эдикт? Его суть: «Богатые, будьте щедрыми. Бедные, будьте терпеливыми, и вам воздастся». Разве последнее утверждение этого гуманного (sic) призыва не сродни советскому плакату? Какие еще награды? Для бедных христиан — рай в будущем, для бедных большевиков — будущее супергосударство. Мир полон воздаяний, но поколения умирают, так и не изведав их. Ленин первый, кто пообещал рай здесь и сейчас, но и сам не дожил до этого.

А., которому время от времени поддакивала жена, все выше и выше взлетал по лестнице риторики. У меня возникло ощущение, что эти двое, как и все русские, которых я встречала, заняты надуванием огромного мыльного пузыря своей веры — не сознавая, что он неизбежно лопнет, они мчатся во весь опор к распаду, хаосу и торжеству реальности.

Ну вот, началось единение. Унылость, всеобщая серость, совершенная одинаковость людей проникают и в нас. Мы заражаемся привычкой, которую замечаем в каждом встреченном нами русском: жить вполсилы, сберегая драгоценную энергию, и учимся терпеть, терпеть, терпеть. Нас засасывает машина, мы словно попали в зубцы гигантской шестеренки: с кошмарной регулярностью разъезжаем из крепости во дворец, из дворца на фабрику. Огромные человеческие часы мерно отсчитывают время, но, похоже, никому неизвестно, верно ли они идут.

Этот Дом культуры почти ничем не отличается от западных политехнических школ, но поскольку мы оказались в России, то увиденное не могло не потрясти нас до глубины души. Конечно, там была и комната для антирелигиозной пропаганды, где нам втолковали, что Зевс обратился в дым, а крест – в прах, это произвело на всех неизгладимое впечатление.

Раздел галереи, посвященный нравам буржуазии, тоже хорош: все эти молоденькие девушки, которых бездушные родители приносят в жертву распутным старикам. Пожалуй, я опоздала с визитом в Россию. Мне бы появиться здесь в восемнадцатом веке: тогда, если судить по этим живописным свидетельствам, жизнь была куда более увлекательной.

Сегодня гид рассказала мне, как одна туристка в конце поездки захотела подарить ей пару теплых чулок. «Представляете! Какое оскорбление!» При этом девушка была так скудно и не по погоде одета! Но эти люди готовы терпеть всё.
Уж не гордыня ли это? Какая разница! Мне эта девушка понравилась. Пусть она и путается в исторических фактах — зато как она нас ненавидит! И поделом

Рационализация, доведенная до своего логического завершения, может означать только смерть. Разложив что-то на составные части, мы не поймем целого; расчлененное тело не объяснит нам, как в него вдохнули жизнь.

Это поразительно красивый город! Светлые изысканные дома и дворцы растут словно цветы на широких грядках улиц — по крайней мере, так чудится поначалу. Морозно-синяя, огненно-синяя Нева кажется тверже, чем воздушные мосты над ней.”
― Памела Трэверс, Московская экскурсия

“Зачем тогда вообще нужно человечество, если его цель - обесчеловечивание?

— Возьми револьвер! — советовали мне.
Но зачем — чтобы палить по русским или на крайний случай застрелиться самой?
Просто удивительно: никто не может спокойно слышать даже упоминание о России! Все либо фанатично за нее, либо столь же фанатично против. Моя предстоящая поездка либо шанс всей моей жизни, либо совершенное безрассудство. Вздумай я отправиться на Арктур, это вызвало бы меньший переполох. Я готова пропустить эти пересуды мимо ушей, если бы они — как энтузиазм, так и осуждение — не имели политической подоплеки. Мне все равно и в то же время как-то неловко: ведь человек, лишенный политических идеалов, ныне выглядит такой же нелепицей, как корова на трех ногах. Увы, мне нет дела до политики.

Мое равнодушие к коммунистическому государству раздражает как его сторонников, так и противников — все они убеждены, что в Россию немыслимо ехать просто так. Противники Советов искренне смеются над подобной блажью, а сторонники полагают, что отправляться в путешествие лишь развлечения ради — пустая трата времени.

Вот если бы можно было путешествовать по России в одиночку! Перспектива все время находиться в группе под присмотром гида деморализует. Пропадает всякий интерес и желание, к тому же для столь малообразованной особы, как я, постоянная культурная повинность весьма утомительна.

Наш отель очень современный, очень уродливый, очень новый, хотя стены уже облупились. Из него вышла бы отличная тюрьма.

Россия - сплошное отрицание. Попроси - и тебе откажут.

Как и надлежит подкованному пропагандисту, она сообщает нам, что предшественница Екатерины, Елизавета, оставила в наследство нации пятнадцать тысяч платьев разных фасонов и один рубль в казне.
Тсс, тсс, тсс. У нас нет слов, чтобы передать наше возмущение. (Интересно: кому достался тот рубль?)

Просто диву даешься: в России, возвестившей о своем стремлении к бесклассовому обществу, все поделено на ранги и классы! Это основа государственного устройства.

коммунизм в России существует лишь для одного-единственного класса и поэтому имеет мало общего с определением из словарей.

Несмотря на грязь и невзрачность обстановки, лица заключенных сияли радостью. А почему бы и нет? Антиобщественный поступок, который привел их за решетку, стал для них глотком свободы, позволив вырваться из общей массы. Проявление индивидуальной воли, видимо, воспринимается в России так же, как приступ запоя на Западе: это огонь, который очищает.

Забывшись на миг, я вслух посетовала на то, что монастырские кельи превратили в квартиры. Чека тут же налетел на меня: разве рабочие не заслуживают самого лучшего? Я согласилась. Но, с другой стороны: разве не все заслуживают самого лучшего? Не только рабочие, а люди всех профессий и классов. Чтобы хватило на всех. Это и было бы истинны воплощением коммунизма. Как же я устала от постоянного снобизма по поводу рабочих - он стократ хуже, чем снобизм нашего высшего класса. Советское государство на самом деле еще более буржуазно, и деление на классы здесь куда жестче. Так что само оно именно то, что так осуждает.

Мы на Западе считаем, что тепло и пища - это воздаяние за труд, а здесь труд заменяет и то, и другое.

Здесь боготворят всеобщую занятость, а мы стремимся к всеобщей беззаботности. Иначе - для чего же мы живем?

Очевидно, Советы озабочены не столько атеизмом, сколько тем, как бы, свергнув одного Бога, превознести другого - Человека - и утвердить идеальный Рай здесь и сейчас. Небеса на земле, Ленин как икона, и хор ангелов Коммунистической партии. Нет народа более исконно религиозного, чем русские, - просто ныне они обратили свою веру в новом направлении.”
― Памела Трэверс, Московская экскурсия