Смех и горе Quotes

“Знаете, это так, - говорю, - надо делать: бери всяк в руки метлу да
мети свою улицу - весь город и очистится. Блюди каждый сам себя, гони от
себя смуту, вот она и повсюду исчезнет.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“Да полноте, пожалуйста: кто в России о таких пустяках заботится. У нас не тем концом нос пришит, чтобы думать о самосовершенствовании или о суде потомства.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“...национальности - дело аристократическое, ибо мужику-с все равно, русский с него подати
берет или нерусский...”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“...я в настоящую минуту убежден, что в наше время
возможно одно направление - христианское, но не поповско-христианское с
запахом конопляного масла и ладана, а высокохристианское, как я его
понимаю... Мир, мир и мир, и на все стороны мир. - вот что должно быть нашей
задачей в данную минуту, потому что concordia parva res crescunt - малые
вещи становятся великим согласием, - вот что читается на червонце, а мы это
забываем, и зато у нас нет ни согласия, ни червонцев.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“Ах, как все вы, господа, даже самые гуманнейшие, в сущности злы и
нетерпимы! Ну, ну, сделал бедный человек что-нибудь для того, чтоб усвоить
возможность воспользоваться положением дел... ну, ну, что вам от этого, tres
chaud (Очень жарко (франц.).) или froid(Холодно (франц.)). Ничуть не бывало:
вокруг вас все обстоит благополучно, и ничто не волнуется, кроме собственной
вашей нетерпимости.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“Вон я недавно читал в одной газете, будто все болезни войска
разносят. Очень умно! И лихорадка и насморк - это все от войск! Глупо, но
есть вывод и направление и - дело в шляпе. Так и все смертные случаи у нас
приписываются той или другой причине для того, чтоб отписаться, а народ мрет
положительно только от трех причин: от холода, от голода и от глупости. От
этих хвороб его и надо лечить. Какие же от этого лекарства, и в каком
порядке их надо давать? Это то же, что известная задача: как в одной лодке
перевезти чрез реку волка, козу и капусту, чтобы волк козы не съел, а коза -
капусты и чтобы все целы были. Если вы устремитесь прежде всего на
уничтожение вредно действующих причин от холода и голода, тогда надо будет
лечить не народ, а некоторых других особ, из которых каждой надо будет или
выпустить крови от одной пятой до шестой части веса всего тела, или же
подвесить их каждого минут на пятнадцать на веревку. Потом бы можно,
пожалуй, и снять, а можно и не снимать... Но это ни к чему путному не
поведет, потому что в народе останется одна глупость, и он, избавившись от
голода, обожрется и сдуру устроится еще хуже нынешнего. Стало быть, надо
начинать с азов - с лечения от глупости.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“-...Не знаю, что вам угодно от меня узнать, но знаю,
что решительно ничего не знаю о том, что можно сделать для учреждения
врачебной части а селениях.
- Представьте, что и я, - говорю, - тоже не знаю,
- Ну, вот и прекрасно! значит у нас обоих на первых же порах
достигается самое полное соглашение: вы так и донесите, что мы оба,
посоветовавшись, решили, что мы оба ничего не знаем.
- Но это будет шутка.
- Нет, напротив, самая серьезная вещь. Шутить будут те, кто начнут
рассказывать, что они что-нибудь знают и могут что-нибудь сделать.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“- То есть вы интересным днем считаете день смерти?
- Да, когда отворится дверь в другую комнату. Аполлон Николаевич Майков
с поэтическим прозорливством подметил это любопытство у Сенеки в его
разговоре с Луканом в "Трех смертях"! Согласитесь, что это самый
интереснейший момент в человеческой жизни. Вот я сижу у вас, и, очень весело
обо всем мы рассуждаем, а ведь я не знаю, есть ли у вас кто там, за этой
запертою дверью, или никого нет? А между тем всякий шорох оттуда меня...
если не тревожит, то интересует: кто там такой? что он делает? А сердиться
на то, что вы мне этого не сообщаете, - я не смею: вы хозяин, вы имеете
право сказать мне об этом и имеете право не сказать. Это так; но раз что я
заподозрил, что там кто-то есть, я все-таки должен лучше предполагать, что
там хорошее общество. Я обязан так думать из уважения к хозяину, и вот я
стараюсь быть достойным этого общества, я усиливаюсь держать себя порядочно,
вести разговор, не оскорбляющий развитого чувства. Проходит некоторое время,
и вдруг вы, по тем или другим соображениям, отворите двери и попросите меня
перейти в то общество... мне ничего; мне не стыдно, и меня оттуда не
выгонят. А держи я себя здесь сорванцом и негодяем, мне туда или от стыда
нельзя будет взойти, или просто меня даже не пустят.
- А если там никого и ничего нет, в той комнате?
- Что ж такое? Если и так, то разве мне хуже оттого, что я вел себя
крошечку получше? Я и тогда все-таки не в потере. Поверьте, что самое
маленькое усовершенствование есть в сущности очень большое приобретение и
доставляет изящнейшее наслаждение. Я ведь отрицаю значение так называемых
великих успехов цивилизации: учреждения, законы - это все только обуздывает
зло, а добра создать не может ни один гений; эта планета исправительный дом,
и ее условия неудобны для общего благоденствия. Человек тут легко
обозливается и легко падает. Вот на этот-то счет и велико учение церкви о
благодати, которая в церковном единении восполняет оскудевающих и регулирует
вселенскую правду.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“...что здесь за правда, на этой планете, и
особенно юридическая правда, которая и на наши-то несовершенные понятия
совсем не правда, а часто одно поношение правды! Да иначе и быть не может.
Юридическая правда идет под чертою закона несовершенного, а правда
нравственная выше всякой черты в мире. Я ведь, если откровенно говорить, я
до сих пор себе не решил: преступление ли породило закон или закон породил
преступление? А когда мысленно делаю себя чьим-нибудь судьей, то я, в
здравом уме, думаю, как король Лир думал в своем помешательстве: стоит
только вникнуть в историю преступлений и видишь: "нет виноватых".”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“...вещи и явления, которых мы не можем постигать нашим
рассудком, вовсе не невозможны от этого...”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“здесь живем минуту, а
там вечность впереди нас и вечность позади нас, и что такое мы в этой
экономии? Неужто ничто? Но тогда зачем же все хлопоты о правах, о
справедливости? Зачем даже эти сегодняшние хлопоты об устройстве врачебной
помощи? Тогда все вздор, Nihil(Ничто (лат.).). He все ли равно, так ли
пропадут эфемериды или иначе? Минутой раньше или минутой позже, не все ли
это равно? Родительское чувство или гуманность... Да и они ничтожны!.. Если
дети наши мошки и жизнь их есть жизнь мошек или еще того менее, так о чем
хлопотать? Родилось, умерло и пропало; а если все сразу умрут, и еще лучше,
- и совсем не о чем будет хлопотать. А уж что касается до иных забот - о
правах, о справедливости, о возмездии, об отмщении притеснителям и обо всем,
о чем теперь все говорят и пишут, так это уж просто сумасшествие: стремиться
к идеалам для того, что само в себе есть Nihil!.. Я не понимаю такого
идеализма при сознании своей случайности.”
― Nikolai Leskov, Смех и горе

“«что если это выправить, да переправить, да аршин шесть прибавить, то выйдет и епанча на плеча».”
― Николай Семёнович Лесков, Смех и горе