Linda

“Сама мысль становится объектом наблюдения, объектом осознания. Таким образом, мысль может быть приравнена и к собаке, и к чашке; посредством практики мы должны выйти за пределы мысли, как и всего остального на Земле. Этот выход за пределы — цель йоги, и именно под ним подразумевается «познание Бога». Но вместе с тем мысли мешают осознанности гораздо больше, чем собака или чашка. Мысль — йогический анфан террибль, вечно мотающийся под ногами. Западному человеку привычно использовать ум для постижения высшего; йога же указывает конкретные препятствия, вырастающие на пути любого, кто пытается постичь Бога посредством ума. Йогические тексты полны категоризаций и объяснений различных способов, которыми ум и его привычные действия способны помешать практикующему выйти за пределы «я». Определяя йогу как успокоение колебаний сознания, Патанджали подразумевает, что мыслительный процесс не может нам помочь, а может, и вредит. Я же из своих исследований извлекла вот что: согласно этим ученым, я не занимаюсь йогой. Я занимаюсь асанами, а происхождение асан довольно подозрительно. Снова и снова я натыкалась на утверждения о том, что главные йоги в индийской истории не практиковали позы, что асана — поприще шарлатанов, солдат удачи и отщепенцев. Те, кто ставил асаны во главу угла, отклонялись от классического йоговского пути. И вот, в очередной раз согнувшись в три погибели на коврике в позе царя голубей, я задумалась: а чем я, собственно, занимаюсь, кряхтя в этой йога-студии? Я подумала о Кришне, наставляющем меня посвятить свое сердце работе. Иногда я вынуждена была поверить, что делать хоть какую-то работу, пусть даже неправильно, всё равно лучше, чем не делать ничего. Мне было очень интересно, как далеко я смогу продвинуться в позе голубя, как глубоко упрятано мое напряжение и избавлюсь ли я от него. Эту работу я была согласна продолжать. Тогда я этого не знала, но именно в тот момент, решив, что мне всё равно, занимаюсь я «правильной» йогой или «неправильной», но вознамерившись продолжать следовать за своим учителем и стараться изо всех сил, я действительно начала практиковать йогу всерьез. Смирение, доверие, передача знаний от учителя к ученику, признание несоверше”
― Anonymous

“Идея о менталитете поколения, возможно, глупа, но иногда приживается. Мы говорим о поколении Великой депрессии; о послевоенном буме деторождения и свойственной этим детям ответственности. Беспокоимся о наших детях, детях компьютерной культуры. А меня часто волнует такой вопрос: что, если дети растут в эпоху турбулентности, что становится с детьми, чьи родители хотят быть свободными и считают, что обрести свободу — значит уехать? С точки зрения ребенка, эгоистичность родительских метаний и скитаний делает ситуацию еще более напряженной и непонятной. Наши матери и отцы выбрали этот радикальный сдвиг, его им не навязали, в отличие от войны или Великой депрессии. И вместе с тем, что почти парадоксально, у их детей не было такой же свободы выбора. Мы не выбирали такой жизни. Дети известны своей консервативностью. Будь у них возможность, они бы никогда никуда не переезжали. Дети предпочли бы, чтобы ничего никогда не менялось.”
― Anonymous

“Идеология, по моему опыту, всегда была слегка оторвана от реальной жизни. Активисты и политические движения моей юности боролись за что-то абстрактное: поддерживали партизан в Никарагуа или воздвигали палаточные городки на лужайке перед колледжем, стремясь заставить администрацию прекратить связи с ЮАР эпохи апартеида. Какими бы важными ни были эти проблемы, мне не хватало воображения (или сочувствия), чтобы связать их с собственными действиями. Они никак не влияли на то, что я ем, где сплю, чем занимаюсь целый день. Вот что я тогда усвоила: политика — для тех, кто любит разговаривать. Политика может повлиять на людей, которые живут на другом конце земного шара, но никогда — никогда — не повлияет на тебя. Пока не заведешь ребенка. Тогда идеи вдруг мигом оказываются тесно связанными с действиями. Все самые личные вещи превращаются в политический выбор, нравится тебе это или нет. Начинается всё еще с беременности: идешь ли ты в KFC налопаться фастфуда или ешь кашку? Далее — роды: веришь ли в естественные роды или готова прямо сейчас взять мобильник и заказать себе кесарево? Будешь рожать дома или в больнице? Обрезать или не обрезать мальчика? Кормить грудью или из бутылочки? Продолжать работать или стать домохозяйкой? Давать ли ребенку прокричаться или спать с ним в одной кровати? Коляска или слинг? Телевизор или нет телевизора? Обычная жизнь редко подбрасывает нам так много противопоставлений, особенно столь наполненных философской подоплекой. Принимать все эти решения было очень тяжело. И огромное число родителей из моих знакомых решили не принимать их, а положиться на один подход, ставший ответом на все вопросы и ликвидировавший все проблемы разом: естественное родительство[11]. Вообще-то, существовало множество теорий взращивания новорожденных, но, заехав в северный Сиэтл (а по отчетам знакомых, и западный Лос-Анджелес, и Бруклин, и Портленд, Орегон, и любой другой либеральный анклав), вы бы этого никогда не поняли. В северном Сиэтле было естественное родительство и не было больше ничего. Северный Сиэтл был ежом из эссе Исайя Берлина, созданием, смотревшим на мир сквозь призму одного-единственного понятия[12].”
― Anonymous

“Можно выделить три основных момента, на которые ребенок особенно хорошо реагирует. 1. В течение первых недель жизни ребенок очень чувствителен к тому, что мы понимаем его потребности и их удовлетворяем. Конечно, не существует идеальных родителей, и зачастую мы просто не в состоянии разгадать причину плача ребенка или даже просто его успокоить. Однако мы можем быть рядом, стараться прислушиваться к нему и быть наготове, чтобы помочь. В течение последующих месяцев и лет, даже если ребенок и становится менее требовательным, эта потребность быть услышанным и понятым все же остается одной из самых важных. Нужно уважать потребности ребенка. Дело не в том, чтобы удовлетворять любые его капризы, а в том, чтобы прислушиваться к нему. 2. Чтобы ребенок мог чувствовать себя любимым, ему нужно внимание. Для него любовь и внимание сродни синонимам – даже больше, чем любовь и нежность. Нежность тоже играет существенную роль, и большинство маленьких детей любят «обнимашки». Однако некоторые из них слишком активны и не стремятся проводить как можно больше времени на ручках (к большому разочарованию мамы). В то же время всем детям постоянно нужно ощущать внимание и активную поддержку со стороны родителей. 3. Дети сильно завышают планку. Сколько бы любви они ни получали, они все равно не будут уверены, абсолютная ли она. Это означает, что они хотят чувствовать, что их любят несмотря ни на что и просто за то, что они есть, и любят такими, какие они есть. Что их любят не потому, что они чем-то лучше друзей или перестали ходить под себя в полтора года. Что их любят не потому, что они покладистые и делают все, что им скажут. Что их любят не потому, что они постоянно улыбаются и целуют родителей. Им нужно, чтобы их любили даже тогда, когда они отказываются есть суп или бросают тарелку на пол. Любили несмотря на то, что они пинают свою сестру. Любили, даже если их приходится звать по сто раз, чтобы они пришли надеть свою пижамку.”
― Anonymous