Abacaba > Abacaba's Quotes

“Вы спросите, что является самым ярким достижением американцев? Я считаю этим то, что люди этой страны придумали выражение «делать деньги». Ни в одном языке мира, ни у одного народа не было такого словосочетания. Испокон веков люди считали богатство статичным — его можно было отнять, унаследовать, выпросить, поделить, подарить. Американцы стали первыми, кто осознал, что богатство должно быть сделано. Выражение «делать деньги» стало основой новой морали этой части человечества.
Но именно за эти слова вырождающиеся культуры прочих континентов ненавидят Америку. Усвоив кредо бандитов, вы считаете постыдным величайшее достижение своей культуры; вы относитесь к вашим национальным героям, американским промышленникам, как к грабителям и подлецам; а к вашим великолепным заводам — как к творению сугубо физического труда, труда рабов, подбадриваемых кнутом, наподобие египетских пирамид. Негодяй, утверждающий, что не видит разницы между силой доллара и силой кнута, должен почувствовать разницу на собственной шкуре — и надеюсь, так и будет.
Пока вы не поймете, что деньги — корень добра, вы будете разрушать себя. Когда деньги перестают быть инструментом отношений между людьми, таким инструментом становятся сами люди — в руках других людей.
Кровь, кнут, оружие — или доллар. Делайте выбор! Другого не дано! И времени на раздумье почти не осталось.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“И тогда я прозрел: вся промышленная система мира с ее великолепной техникой, тысячетонными домнами, трансатлантическими кабелями, роскошными деловыми центрами, биржами, ослепительной рекламой, со всей ее мощью и богатством, — вся она управляется не банкирами, не советами директоров, а небритым гуманистом из пивнушки в каком-нибудь подвале, типом с опухшим от ненависти лицом, который проповедует, что добро должно быть наказано за то, что оно — добро, что задача таланта — служить бездарности, а у человека есть одно право — существовать ради других…”
― Ayn Rand

“So many books, so little time.”
― Frank Zappa

“— Я могу поверить в правду и неправду, и в такие вещи, про которые вообще никто не знает, правда это или неправда. Я могу поверить в Санта Клауса и в Пасхального Зайца, и в Мерлин Монро, и в «Битлз», и в Элвиса, и в Мистера Эда. Послушай: я верю в то, что люди могут стать лучше, что познание бесконечно и беспредельно, что миром управляют подпольные банковские картели и что нас регулярно навещают добрые пришельцы, которые похожи на сморщенных лемуров, и злые пришельцы, которые калечат скотину и которым нужны наши женщины и наши запасы воды. Я верю, что наше будущее — это рок-н-ролл, что будущего нет вообще, и что в один прекрасный день вернется Великая Белая Бизониха и наподдаст всем по жопе. Я верю в то, что все мужики — это мальчишки, которые вырасти выросли, а повзрослеть не повзрослели, и у которых офигенные проблемы с общением, и что как только в каком-нибудь штате сокращается число кинотеатров, где кино можно смотреть не выходя из машины, то и с сексом там начинаются большие проблемы. Я верю в то, что все политики — беспринципное жулье, и верю при этом, что если их заменить на непримиримую оппозицию, будет еще того хуже. Я верю, что придет большая волна и Калифорния вся как есть уйдет под воду, и что Флориду заполонят безумие, аллигаторы и токсические отходы. Я верю в то, что антибактериальное мыло нарушает природную сопротивляемость организма, и что по этой причине мы все когда-нибудь вымрем от обычного насморка, совсем как марсиане в «Войне миров». Я верю, что величайшими поэтами прошлого века были Эдит Ситуэлл и Дон Маркис, что малахит — это закаменевшая драконья сперма, и что тысячу лет назад, в прошлой жизни, я была одноруким сибирским шаманом. Я верю, что будущее человечества — в звездных мирах. Я верю в то, что когда я была маленькая, леденцы и впрямь были куда вкуснее, и что с точки зрения законов аэродинамики шмель не может летать, что свет — это разом и волна, и частица, что где-нибудь в мире есть такая коробка, в которой сидит кошка, а эта кошка разом и живая, и дохлая (хотя если они не будут открывать эту коробку, чтобы кошку кормить, в результате получится два вида дохлой кошки), и что во вселенной есть звезды, которые на миллиарды лет старше самой вселенной. Я верю в моего личного бога, который заботится обо мне, беспокоится за меня и наблюдает за всем, то я делаю. Я верю в бога безличного, вернее в богиню, которая запустила в мир движение, а потом пошла оттягиваться с подружками и даже понятия не имеет, что я вообще живу на этом свете. Я верю в пустую и лишенную всякого божественного начала вселенную, в первородный хаос, белый шум и слепую удачу. Я верю, что всякий человек, который утверждает, что значимость секса сильно преувеличена, просто ничего в этом не понимает. Я верю, что всякий человек, который берется утверждать, будто он понимает, что происходит в мире, по мелочам тоже будет врать. Я верю в абсолютную честность и преднамеренную ложь, если она оправдана ситуацией. Я верю в право женщины на выбор, в право ребенка на жизнь и в то, что человеческая жизнь — это святое, но и в смертном приговоре нет ничего противоестественного, если только ты можешь доверять системе правосудия, а еще в то, что системе правосудия может доверять только законченный идиот. Я верю в то, что жизнь — игра, что жизнь — это злая шутка, что жизнь есть то, что происходит, пока ты жив, и что ты имеешь полное право просто расслабиться и получать от нее удовольствие.”
― Neil Gaiman, American Gods

“— Может, и нет. Но для меня теория игр оказалась весьма полезна, — добавил я, поневоле оправдываясь. — В самых неожиданных областях.
— Да? Например?
— Дни рождения, — ответил я и тут же пожалел об этом.
Саша перестала жевать. В глазах у нее что-то блеснуло мимолетно, словно остальные ее личности навострили уши.
— Продолжай, — заинтересовалась она, и я ощутил, как прислушивается вся Банда [личностей Сьюзен].
— Ничего особенного. Просто пример.
— Так расскажи. — Саша вскинула голову Сьюзен.
Я пожал плечами. Не было смысла раздувать проблему.
— Ну, согласно теории игр, нельзя никому говорить, когда у тебя день рождения.
— Не понимаю.
— Проигрышная ситуация. Выигрышной стратегии нет.
— Что значит «стратегии»? Это же просто день рождения.
Челси, когда я пытался ей объяснить, сказала то же самое. «Смотри, — говорил я, — предположим, ты всем расскажешь, когда у тебя день рождения, и ничего не происходит. Это вроде как оскорбительно».
«Или, предположим, тебе закатят вечеринку», — отозвалась тогда Челси.
«Но ты не знаешь, сделано это искренне или ты своим предыдущим сообщением пристыдил знакомых отметить дату, на которую они предпочли бы забить. Но если ты никому не скажешь, и никто не отметит твой день рождения, то причин обижаться не будет, потому что, в конце концов, никто же не знал. А если кто-нибудь все же поставит тебе выпивку, ты поймешь, что это от чистого сердца, так как никто не станет тратить силы на то, чтобы выяснить, когда же у тебя все-таки день рождения — а потом еще и отмечать его, — если только ты этим людям в самом деле небезразличен».
Конечно, Банда лучше воспринимала такие вещи. Мне не потребовалось объяснять на словах; я мог просто обратиться к КонСенсусу и расчертить таблицу результатов: «сказать/не сказать» в столбцах, «отмечали/не отмечали» в строках, неоспоримая черно белая логика затрат и выгод в самих ячейках. Расчет был неопровержим: единственной выигрышной стратегией оставалось умолчание. Только дураки рассказывают про свои дни рождения.”
― Peter Watts, Blindsight

“Большой амфитеатр в "Голдвин Смит". Экзамен с 8 до 10.30 утра. Сотни полторы студентов – немытых, небритых молодых людей мужского пола и сносно ухоженных – женского. Общее ощущение несчастья и скуки. Половина девятого. Слитные звуки нервного покашливания, шуршанье страниц. Кое-кто из мучеников впал в задумчивость, сцепив на затылке руки. Я встречаюсь с чьим-то мутным взглядом, с надеждой и ненавистью выискивающим во мне источник запретного знания. Девушка в очках подходит к моему столу с вопросом: "Профессор Кафка, вы хотите, чтобы мы сказали что…? Или нам нужно ответить только на первую половину вопроса?" Великое братство троечников, становой столб нации, старательно марает бумагу. Мгновенный всплеск шелеста, большинство студентов переворачивает страницы тетрадей – пример хорошей артельной работы. Потрясанье затекшим запястьем, чернила на исходе, дезодорант выдохся. Стоит мне поймать чей-то взгляд, как он в благочестивом размышлении возводится к потолку. Оконные стекла запотевают. Юноши стягивают свитера. Девушки в быстрой каденции жуют резинку. Десять минут, пять, три, время вышло”
― Nabokov

“Эйс понимающе кивнул.
— С ними всегда так. Они предпочитают штатских — наверное, тех легче пилить. Ничего, сынок. Когда уволишься, они набросятся на тебя, шагу не дадут ступить… Хотя тебе тогда уже будет не до них, ха-ха… Брак — это катастрофа для молодого и комфорт для старика.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“— Что ещё вы можете показать?

Профессор МакГонагалл превратилась в кошку.

Гарри отскочил назад так быстро, что споткнулся о стопку книг и звучно шмякнулся на пол. Не успев правильно выставить руки, он всем своим весом приземлился на плечо, и теперь оно болезненно ныло.

В тот же миг маленькая полосатая кошка вновь стала женщиной в чёрной мантии.

— Извините, мистер Поттер, — в её голосе звучало искреннее сочувствие, но губы едва заметно улыбались. — Я должна была вас предупредить.

Гарри еле дышал от потрясения:

— Как вы ЭТО сделали?!

— Это просто трансфигурация, — ответила МакГонагалл. — Трансформация анимага, если говорить точно.

— Вы превратились в кошку! В МАЛЕНЬКУЮ кошку! Вы нарушили закон сохранения энергии! Это не какое-то условное правило. Энергия выражается с помощью квантового гамильтониана, а при нарушении закона сохранения теряется унитарность! Получается распространение сигналов быстрее скорости света! И кошки СЛОЖНЫЕ! Человеческий разум просто не в состоянии представить себе всю кошачью анатомию и всю кошачью биохимию, не говоря о неврологии. Как можно продолжать думать, используя мозг размером с кошачий?

Профессор МакГонагалл уже едва сдерживала улыбку:

— Магия.”
― Less Wrong

“Он смотрел на нее так, будто требовал одновременно и ответить ему, и признать, что в подобных обстоятельствах в ее ответе нет необходимости. Она сказала:
   — Ты знаешь, что я думаю о политике Вашингтона и об указе десять двести восемьдесят девять?
   — В такое время мы не можем себе позволить роскошь думать! Неужели тебе не понятно?
   Она громко рассмеялась.”
― Ayn Rand

“Вот она, думала Дэгни, конечная цель всей этой пустой ученой болтовни, которую долго игнорировали деловые люди, цель всех этих заезженных формулировок, небрежных обобщений, аморфных абстракций, в один голос твердящих, что подчинение объективной реальности — то же самое, что подчинение государству, что нет разницы между законом природы и указом чиновника, что голодный человек несвободен, что его надо освободить от диктата пищи, крова и одежды, — и так долгие годы, чтобы наступил такой день, когда Нэту Таггарту, реалисту, велят считаться с волей Каффи Мейгса как с явлением природы, непреложным и абсолютным, подобно стали, рельсам и всемирному тяготению, велят признать мир, сотворенный Мейгсом, как объективную неизменную реальность и продолжить создавать изобилие в таком мире.
   Вот она, цель всего этого жулья из библиотек и университетских аудиторий, которое торгует, выдавая свои откровения за разум, инстинкты — за науку, побуждения — за знание; цель всех идолопоклонников необъективного, неабсолютного, относительного, приблизительного, вероятного; Цель всех диких фанатиков, которые, видя, как крестьянин собирает урожай, способны считать этот факт мистическим феноменом, свободным от закона причин и следствий и сотворенным всемогущей прихотью крестьян. Однако вслед за тем эти фанатики хватают крестьянина, заковывают его в цепи, лишают орудий труда, семян, воды, земли, загоняют на голые скалы и приказывают:
   — А теперь выращивай урожай и корми нас!
   Нет, думала Дэгни, ожидая, что Джим спросит, над чем она смеется, бесполезно объяснять, все равно он не поймет.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“Некоторые парни полагают, здесь у нас ясельки для новорожденных.
Так вот. Это не так. Понятно?
--
Высказывание, приписываемое одному героическому капралу, командовавшему у стен Трои. 1194 год до н. э.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“Примерно год обучают рядового землянина драться не просто в одиночку, а в команде, вместе со своими товарищами. У багов солдаты вылупляются из яиц готовыми к бою.
Каждый раз, когда мы уничтожали тысячу багов ценой гибели одного десантника, они могли праздновать победу. Нам приходилось на собственной шкуре узнавать, насколько эффективным может быть тоталитарный коммунизм, когда он используется существами, приспособленными к нему эволюцией.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“Ты никогда не страдал, говорили ему, мертвенно уставясь на него, глаза брата, ты никогда ничего не чувствовал, потому что, чтобы чувствовать, надо страдать, и радости нет, а есть только боль и отсутствие боли, только боль и ничто — нуль, когда ничего не чувствуют; я страдаю, меня раздирает страдание, я весь соткан из страдания, в этом моя чистота, в этом моя добродетель, а вы, те, кто не раздираем страданием, не жалуется, не стонет, — ваша добродетель в том, чтобы утолять мою боль, резать на куски ваше бесчувственное тело и латать мое, резать на части вашу бесчувственную душу, чтобы умерить боль моей души, — так мы осуществим наш идеал, добьемся победы над жизнью, придем к нулю!
   Глядя в эти глаза, Реардэн понимал сущность тех, кто во все века не отшатывался от проповедников уничтожения. Он понимал сущность врагов, с которыми сражался всю жизнь.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“Он видел на их лицах выражение «авось пронесет», особое выражение, которое казалось одновременно таинственным и обиженным, как будто — совершенно невероятно! — именно он скрывал от них какой-то секрет.
   — Не понимаю, почему надо обязательно так пессимистично оценивать ситуацию, — мрачно изрек Мауч.
   — Пессимистично? Вы что, действительно считаете меня способным продолжить дело при вашем плане?
   — Но это только временно!
   — Временных самоубийств не бывает.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“Мы не можем допустить его исчезновения! Ты должна вернуть его!
   Ее улыбка погасла.
   — Ты можешь! — кричал он. — Ты единственная, кто может! Ведь он твой любовник, разве нет?.. Да не смотри на меня так! У нас нет времени жеманничать! У нас осталось лишь время, чтобы вернуть его! Ты должна знать, где он! Ты можешь его найти! Ты должна встретиться с ним и вернуть его!
   Взгляд, который она бросила на него, оказался еще ужаснее ее улыбки — она смотрела на него так, будто он стоял перед ней совершенно голый и этот вид вызывал у нее омерзение, которого она не могла сдержать.
   — Я не могу его вернуть, — сказала она, не повышая голоса. — И не сделала бы этого, даже если бы могла. А теперь — вон отсюда.
   — Но национальная катастрофа…
   — Вон отсюда.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“   Персонал больницы в Иллинойсе не выказал никакого удивления, когда туда доставили человека, избитого старшим братом, у которого он всю жизнь состоял на иждивении; причина заключалась в том, что младший брат накричал на старшего, обвиняя его в эгоизме и жадности. Ничуть не поразились и сотрудники больницы в Нью-Йорке, когда туда поступила женщина с переломом челюсти, — ее ударил в лицо незнакомый мужчина, услышавший, как она велела своему пятилетнему сыну отдать соседским детям любимую игрушку.
   Чик Моррисон начал агитпоездку по стране, чтобы поднять дух нации зажигательными речами о необходимости жертвовать личными интересами ради общественных. В первом же городе его забросали камнями, и ему пришлось убраться в Вашингтон.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“   — Но что нам делать? Не можем же мы просто бросить все и оставить страну вообще без правительства. Меня в дрожь бросает от одной мысли об этом. Учитывая, какие социальные слои и силы сейчас распоясались… Вы же понимаете, мисс Таггарт, я могу как-то сдерживать их, а иначе начали бы убивать и грабить средь бела дня. Не понимаю, что вселилось в людей, но в них, кажется, не осталось ничего человеческого. В такое время мы не можем уйти. Мы не можем ни уйти, ни управлять страной. Что нам делать, мисс Таггарт?
   — Начните сворачивать управление.
   — Простите?
   — Начните отмену налогов, ослабьте регулирование.
   — О нет, нет, нет! Об этом не может быть и речи!
   — У кого не может быть и речи?
   — Я имею в виду, сейчас нельзя, мисс Таггарт, сейчас не время. Страна не созрела для этого. Лично я с вами согласен. Я сторонник свободы, мисс Таггарт. Мне власть не нужна, но тут особый случай. Люди не доросли до свободы. Они нуждаются в сильной руке. Мы не можем позволить себе идеалистическую теорию, которая…
   — Тогда не спрашивайте меня, что делать, — сказала она и поднялась.”
― Ayn Rand, Atlas Shrugged

“Ловкий, мошенник из Миннесоты, с целой россыпью шрамов у самого рта, улыбнулся в ответ:
— Ага, — сказал он, — в самую точку. А если тебе дадут вышку, так еще того лучше. Сразу вспоминаешь пацанов, что скидывали башмаки в момент, когда у них на шее затягивали петлю, — только потому, что кто-то когда-то сказал, что они сдохнут, не сняв ботинок. Типа, не в своей постели.
— Это что, юмор такой? — спросил Тень.
— А ты как думал. Юмор висельников. Самый лучший юмор на свете.”
― Neil Gaiman, American Gods

“«Сазерн камфорт с кокой» сел рядом с Тенью. Короткая рыжая бородка. Джинсовая куртка со множеством нашитых внахлест цветных заплат, под курткой — заляпанная белая футболка с надписью:
ТО, ЧТО НЕ МОЖЕШЬ СЪЕСТЬ, ВЫПИТЬ, ВКУРИТЬ ИЛИ ВДОЛБИТЬ, ОТПРАВЛЯЙ НА ХУЙ!
На голове — бейсболка, тоже с надписью: ЕДИНСТВЕННАЯ БАБА, КОТОРУЮ Я ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЛЮБИЛ, И ТА БЫЛА ЗАМУЖЕМ… МАТЬ МОЯ!”
― Neil Gaiman, American Gods

“— А скажи-ка ты Среде вот что, приятель. Скажи ему, что его дело прошлое. И его давно списали в утиль. Он старый. Скажи ему, что будущее за нами, и нам насрать на него и ему подобных. Его место в мусорном баке древней истории, а такие люди, как я, поедут в будущее на лимузинах, по суперскоростному шоссе.
— Я передам, — сказал Тень.
У него начала кружиться голова. Будем надеяться, что не стошнит, подумал он.
— Передай ему, что мы, блядь, перепрограммировали реальность. Передай, что язык — это вирус, вера — операционная система, а молитвы — ебаный спам. Передай ему все это слово в слово, а не то я замочу тебя на хер, — мягко, сквозь дым, сказал парнишка.”
― Neil Gaiman, American Gods

“— Эй, — окликнул Тень, — Хугин, Мунин или как там тебя?
Птица повернулась, недоверчиво склонила голову набок и уставилась на него своими блестящими глазами.
— Каркни «Никогда», — сказал Тень.
— Иди в жопу, — ответил ворон.”
― Neil Gaiman, American Gods

“— Ты когда-нибудь читала Геродота? — спросил он.
— Что? Кого?
— Геродота. Читала его «Историю»?
— Знаешь, — задумчиво произнесла она, — я что-то не врубаюсь. Ты откуда слова такие берешь? Ты о чем вообще? Сначала молчишь как пень, потом мысли мои дурацкие читаешь, а потом вдруг мы ведем беседу о Геродоте. Нет, я не читала Геродота. Что-то слышала. По национальному радио, наверное. Это его, кажется, называют отцом лжи?
— Я думал, так дьявола называют.”
― Neil Gaiman, American Gods

“Давным-давно, еще в раннем детстве, он прочел одну историю: про путешественника, который упал со скалы; вверху его ждали тигры-людоеды, а внизу — острые камни; он умудрился уцепиться за что-то посередке и висел над пропастью. Перед самым его лицом оказался кустик спелой земляники, а сверху и снизу — верная смерть. После чего следовал вопрос: и что теперь он должен делать?
И ответ был: есть землянику.”
― Neil Gaiman, American Gods

“— Смотри, — сказал я Бенни, — какие имена. За каждым — история. Ты изучал историю в школе?
— Конечно, — сказал Бенни, — я, например, помню, что Симон Боливар построил пирамиды, разгромил «Непобедимую армаду» и совершил первый полет на Луну.
— Ты не упомянул, что он женился на Клеопатре.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“В одно субботнее утро несколько лет назад мы с Элизабет горячо обсуждали какой-то мой поступок. Как это часто бывало в наших спорах, Элизабет уже обессилела от попыток доказать свою правоту. А мне казалось, что обвинения необоснованны. Когда же спор достиг высшей точки, Элизабет в отчаянии крикнула:
– Да ты просто тряпка!
Она вышла из комнаты, а я убежал в ванную, чтобы выплакаться. После нескольких минут размышлений Элизабет постучала в дверь. Я предположил, что она пришла добить свою израненную добычу. Вместо этого она извинилась:
– Я сожалею, что назвала тебя тряпкой. Это было нечестно.
– На самом деле, – сказал я, утирая слезы, – это было самое верное из сказанного тобой сегодня.
Славные парни и есть тряпки. Это может звучать очень неприятно, но это правда. Славные парни предпочитают быть беспомощными жертвами, потому что жизненная парадигма и детские механизмы выживания требуют от них отказа от своей силы.”
― Robert Glover

“Вербовка в Федеральную Службу была первым полностью свободным выбором человека (и, похоже, последним). Если юноше или девушке исполнялось восемнадцать, он или она могли сделать свой выбор, и никто не смел вмешиваться.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“Он прекрасно понял причину моего удивления, оглядел себя и улыбнулся:
— Успокойся, парень. После работы мне не обязательно сохранять устрашающий вид. Тебя уже определили?
— Только что получил приказ.
— Ну и как?
— Мобильная Пехота.
Его лицо расплылось в довольной улыбке, он стукнул меня по плечу.
— Держись, сынок! Мы будем делать из тебя мужчину… или убьем в процессе обучения. А может быть, и то и другое.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“— Сержант, эта туника слишком велика. Мой командир сказал, что ему кажется, будто я несу на себе палатку.
Он посмотрел на одежду, но не притронулся к ней.
— Действительно?
— Да. Я бы хотел другую, более подходящую.
Он не шелохнулся.
— Я вижу, тебя нужно образумить, сынок. В армии существуют только два размера — слишком большой и слишком маленький.”
― Robert A. Heinlein, Starship Troopers

“— Вы подставили моего мужа, — сказала она. — Вся ваша шайка. И делали это сознательно, с самого начала всей этой истории. А у него, между прочим, сердце просто золотое, знаете вы об этом?
— Ну конечно, — сказал мистер Мирр. — Конечно же, я об этом догадывался. Когда со всем этим будет покончено, знаете что я сделаю? Наточу веточку омелы, отправлюсь к этому дереву и проткну ему веточкой глаз. А теперь — будьте добры, мою палку.
— Зачем она вам нужна?
— Так, сувенир. На память обо всей этой жалкой кутерьме, — сказал мистер Мирр. — Не беспокойтесь, это не омела. — Он сверкнул улыбкой. — Она символизирует собой копье, а в этом убогом мире символ и есть — настоящая вещь.”
― Neil Gaiman, American Gods

“Её лицо смягчилось:

— Но не думаю, что это может быть препятствием. Я найду решение твоей проблемы со временем, — она снова сдвинула брови. — Каковы же другие причины?

Гарри наградил родителей ещё одним свирепым взглядом:

— Я сознательно возражаю против идеи обязательного посещения школы, основываясь на перманентной неспособности системы школьного образования предоставить мне учителей и учебные пособия минимально приемлемого уровня.

Родители Гарри рассмеялись, как будто вдруг услышали отличную шутку.

— Ага, — сказал отец Гарри, сверкнув глазами, — теперь понятно, почему в третьем классе ты укусил свою учительницу математики.

— Она не знала, что такое логарифм!

— И, конечно, укусить её — весьма взрослый способ решения проблемы, — вторила мать.

Отец Гарри кивнул:

— Продуманная стратегия в отношении учителей, которые не понимают логарифмов.

— Мне было семь лет! Как долго вы ещё собираетесь вспоминать этот случай?

— Да, всё понятно, — с участием в голосе сказала мать. — Ты укусил одного учителя математики, и теперь тебе этого никогда не забудут.

Гарри повернулся к МакГонагалл:

— Вот, видите, с чем мне приходится иметь дело?

— Извините, — сказала Петуния и выбежала за стеклянную дверь гостиной. Впрочем, её смех было слышно даже оттуда.

— Гм, значит так, — по какой-то причине МакГонагалл было непросто продолжить разговор. — Никакого кусания учителей в Хогвартсе. Это понятно, мистер Поттер?

Гарри насупленно посмотрел на неё:

— Хорошо, я не стану никого кусать, пока меня самого не укусят.

Услышав это, профессор Майкл Веррес-Эванс тоже был вынужден покинуть комнату.”
― Less Wrong, Harry Potter and the Methods of Rationality