“Катю отдавали в кружки, но там ей вращаться не нравилось. Они занимали послешкольное время, в которое можно было отдыхать от людей.

Катя не знала, как думать про работу. С одной стороны, работа казалась хорошей. Когда Катя что-то просила маму — например, велосипед, — папа отвечал, что Катя сама на него заработает, когда вырастет. Это означало, что на работе давали деньги, на которые можно было и велосипед, телевизор, тёплые зимние сапоги, свой компьютер, даже квартиру. Особенно Кате нравилось, что работа отвлекала от работающего других людей. Говоришь «я на работе», и никто не заставит тебя жевать протёртые яблоки или делить в столбик. С другой стороны, работа воровала радость и силы. Катя видела, какими непригодными для жизни родители возвращались из гулливерского города.

Интерес и надежду можно выдрать из книг.

"Мать одиночка", - это произнёс один лысеющий выросший из вожатых, когда увидел Ольгу Митиевну с дочкой в столовой. Катя не поняла, что именно это значило для лысеющего – хорошо или плохо, но для себя решила, что это отлично – так как это означало, что у Ольги Митиевны нет мужа, а у Саломеи – отца. Значит дома тихо, чисто, не страшно и компьютер без пароля. Телевизора, как удивила всех на первом занятии, у них не было. Это означало, что без папиной зарплаты Ольга Митиевна с Саломеей совсем бедные, но свобода, решила Катя, важнее.

Дети слушали с компотом из страха и интереса.

Кате стало вдруг совсем смешно, она прикусила губу и решила смеяться одними глазами.

Невыросшая видела теперь, какие они — настоящие вязаные варежки: мудрые, прекрасные, с ровненькими рядами, но не машинными, а ручными, и совсем молодые и новые на вид, но древние, почти тысячелетние по своей красоте и силе — в общем, бессмертные.

Мальчиковость побеждала девочковость с явной очевидностью: мальчики сильные и могут защититься от битья, сами захотят и побьют кого угодно, их чаще всего не наказывают за всё подряд, им разрешается так себе учиться, их пускают на «Труды» к Бобрикову, их не заставляют вязать, шить и ласково-вежливо разговаривать.

Математика прошла мимо Кати на своих многочисленных ножках-столбиках, не задев её.

Они подружились не по привязанности, а по случаю – Лару по ошибке завели не в тот класс, а потом привели куда надо и только рядом с Катей был свободный стул. Лара заняла его и Катино давно готовящееся место для дружбы.

Ночью, когда с этим днём уже всё понятно и кончено, можно было лежать в свободной невесомости ещё восемь часов и краешком надежды думать себе, что завтра будет получше.”