“Франклин, он не хотел, чтобы его вынуждали отвечать на твой Главный Вопрос. Он хотел получить ответ от тебя. Хваленое времяпрепровождение без определенной цели, принимаемое за плодотворную деятельность, с колыбели казалось Кевину бессодержательным. На этом фоне его заявление в прошлую субботу о том, что в четверг он оказал Лоре Вулфорд «любезность», возможно, было искренним.

А я, я легкомысленна. Даже когда померк бы блеск путешествий, я, вероятно, до конца своей жизни все пробовала бы прежнюю заграничную еду и изучала прежний заграничный климат, лишь бы только бежать в твои объятия в аэропорту Кеннеди при возвращении домой. Немного я хотела, кроме этого. Кевин поставил мой Главный Вопрос. До его появления я была слишком занята процветающим бизнесом и чудесным браком, чтобы вдумываться в их смысл. О смысле я стала задумываться, только надолго оказавшись взаперти со скучающим ребенком в безобразном доме.
А после четверга? Он забрал мой легкий ответ, мое мошенничество, небрежное отношение к тому, зачем дана жизнь.

Раскрасневшись от нездорового удовлетворения, я удалилась, оставив вас наедине. Если бы один из камней действительно разбил чье-то ветровое стекло, я с готовностью сменила бы это мелочное торжество на дикую ярость, в которой так напрактиковалась позже. Но беда прошла мимо, и я могла мысленно напевать: «Ты попался!» А ведь я почти отчаялась! Франклин, до сих пор ты считал, что бесконечная череда несчастных случаев, тянувшихся за Кевином, не имеет к нему никакого отношения. В конце концов не я, а полиция, которой мистеру Республиканцу приходится доверять, поймала нашего гонимого, невинного младенца на месте преступления, и я собиралась насладиться этим сполна. Более того, я радовалась, что и ты наконец испытал ту странную беспомощность предположительно могущественного родителя, совершенно не представляющего, какое наказание может быть хотя бы в малейшей степени эффективным. Я хотела, чтобы ты на своей шкуре испытал растерянность, поняв, что невозможно «отсадить» четырнадцатилетнего парня остыть, что бесполезно запретить ему «выходить из дома», поскольку он никуда никогда не хочет ходить. Я хотела, чтобы ты почувствовал ужас, представив, что, несмотря на твое запрещение заниматься единственным делом, вроде бы доставляющим ему удовольствие, он возьмет лук и стрелы и отправится на свое стрельбище, и тебе придется решать, стоит ли физически не пускать его на лужайку. Добро пожаловать в мою жизнь, Франклин, думала я. Развлекайся!

некоторые люди холят собственные несчастья, как другие балуют маленьких породистых собачек гусиным паштетом. Я сразу увидела в Мэри одну из тех, кто «выискивает проблему». По-моему, пустая трата детективных способностей. Я по собственному опыту знаю, что большинство настоящих проблем находит тебя само.


Глядя вслед Мэри, топающей вниз по каменным плитам, я думала о том, что ты, учителя Кевина и теперь эта Мэри Вулфорд заставляют меня взять на себя ответственность. Весьма справедливо. Однако если я так чертовски ответственна, то почему я чувствую себя такой беспомощной?

Франклин, я никогда не представляла, сколько энергии ты тратишь на поддержание фантазии о нашей счастливой семье с мелкими проблемами, кои только делают жизнь интереснее. Может быть, в каждой семье имеется человек, чья работа — фабриковать эту привлекательную упаковку. Как бы то ни было, ты неожиданно подал в отставку.

Иногда я восхищаюсь наивностью своей молодости: я приходила в уныние оттого, что в Испании росли деревья, отчаивалась оттого, что каждая неисследованная территория, оказывается, имеет еду и климат. Я думала, что хотела попасть куда-то еще. По глупости я приписывала себе ненасытную жажду экзотики.
Ну, Кевин ввел меня в экзотическую страну. Я в этом не сомневаюсь, поскольку признак истинного пребывания за границей — острое и постоянное желание вернуться домой.”