“Учительница тоже иногда врала, но ей-то было можно, на то она и учительница. Все вокруг врали, кто больше, кто меньше, потому что спокойствие куда удобнее правды, одной правды и ничего кроме правды.

А потом кричала ему: – Жорж, главное, не забудьте прихватить с собой вашу глупость, мы всегда в ней нуждаемся! И мой отец отвечал: – Не волнуйтесь, Ортанс, у меня всегда при себе двойной запас! Мы, конечно, всякий раз забывали массу нужных вещей, но что делать: когда собираешь вещи на раз-два-три, то четыре-пять из них обязательно оставишь дома.

В жизни, мой милый, есть две категории людей, которых нужно избегать любой ценой. Это вегетарианцы и профессиональные велосипедисты. Первые опасны, потому что человек, отказавшийся от антрекотов, наверняка был в прошлом своем существовании каннибалом. Вторые – потому что человек, который напяливает на голову кастрюлю с окошечком и беспощадно упихивает свои причиндалы в светящийся комбинезон, чтобы преодолеть на велосипеде горный склон, наверняка чокнутый.

- Н-да, к чести вашей, вы единственное существо, которому подвластно и волшебство, и воровство.

Со времени нашего бурного знакомства она неизменно с очаровательным лукавством делала вид, будто знать ничего не знает о реальной действительности. На всякий случай я притворялся, будто думаю, что она делает это нарочно, уж больно естественно это у нее выходило.

Её эксцентричность заполнила всю мою жизнь, внедрилась в каждый уголок, заполонила весь часовой циферблат, пожирая каждую его секунду. Я принял это безумие с распростертыми объятиями, а потом сомкнул их, чтобы надежнее удержать её и пропитаться насквозь этим с виду невинным безрассудством, хотя временами побаивался, что оно может затянуться навечно. В ее лице я встретил Дон Кихота в юбке и сапожках, который по утрам, едва продрав заспанные глаза, спешил вскочить на своего Росинанта, нетерпеливо похлопать его по шее и погнать галопом на приступ очередных далеких мельниц. Ей удалось наполнить смыслом мою жизнь, превратив её в нескончаемый беспорядочный вихрь. Ее путь был ясен и прост, он шел по тысячам направлений, к миллионам горизонтов, а моя роль состояла в том, чтобы служить ей и Росинантом, и интендантом и добывать средства для её безумных эскапад, оберегая от всех житейских преград.

Она приучила его ко всем обращаться на «вы», ибо расценивала «тыканье» как прямой путь к панибратству со стороны окружающих; объяснила ему, что «вы» — это первый барьер безопасности в жизни, а также знак уважения, которое человек обязан проявлять ко всему человечеству в целом.

Папа сказал мне, что это служащие похоронного бюро, а их работа состоит в том, чтобы увозить мертвых из дома, притворяясь при этом грустными и несчастными.

В такой беде лишние скорбящие никогда не помешают.

Его позвали разделить наше горе, но он привёз и своё, и в доме стало что-то очень уж много горя.

Они вспоминали одно только весёлое и смеялись, да и я смеялся вместе с ними, потому что очень уж тяжко всё время рыдать и страдать.

Он даже насвистывал – как всегда, фальшиво, и пробовал петь – тоже фальшиво, но всё, что делается от чистого сердца, можно стерпеть.”