“- Пошёл домой греть сердце? - бросил Пронырсен ему вслед.
Но Простодурсен не ответил. На странные вопросы странного соседа лучше отвечать пореже.

Утёнок посматривал на своих друзей. Из них четверых он был самый маленький. Ему казалось, что у остальных очень большие лица. Только что эти лица излучали теплоту и радость. А теперь у всех троих глаза заволокло чёрными тучами. Особенно чернели и хмурились глаза Октавы – того и гляди гроза прольётся.

Незнание — одна печаль, а много знания — другая. Много будешь знать — скоро состаришься, — загадочно ответил Простодурсен.

Когда долго хранишь покой, понимаешь всё обо всём, — сообщила она. — Но знание стоит недёшево.

Вся наша жизнь как золотая рыбка. Блестит, переливается и хватает ртом воздух.

- Всем нужен отпуск, — сказала Октава.
- Нужен для чего? — уточнил Пронырсен.
- Для того, на что обычно нет времени, — объяснила Октава. — Накопить к зиме сил, чтоб сердца гореть не перестали.

Дом так набили словами, что опять заскрипели дверные петли.

– Разве ты не общаешься с этой недостачей больше, чем с дровами из настоящей поленницы?
– Общаюсь? Да она меня просто мучает, эта недостача.
– Мучение тоже общение. Но ты не даёшь ему развернуться. Если бы мучение чувствовало себя посолиднее, оно и обходилось бы с тобою иначе. Свози своё мучение в отпуск. Проветриться и отдохнуть ему лишь на пользу.

Простодурсен был не в духе, и беседа с ним радости не доставляла. Утёнку даже показалось, что простодурсеновская кислая угрюмость доползла до чемодана и вползла в него. Когда Простодурсен отказывается отвечать на занятные вопросы Утёнка, жизнь оглупляется.

Сдобсен подумал, что при желании можно потом с Утёнком поговорить. С ним легко вести беседу в любую погоду. Голова у него варит лучше всех в этой стране, мысли пока не запутались в извилинах.

Ты считаешь мои расспросы надоедством. А как я должен разобраться во всех ваших странностях, если нельзя задать тысячу вопросов?

Пронырсен был Пронырсеном и днём и ночью. Но больше ему нравилось быть Пронырсеном днём. Ночью он иногда думал, каково это — быть другим. Жить с кем-то, кто тебе дорог, а не лежать одному в расщелине, слушая зловещие лесные звуки.

Спустя некоторое, затем недолгое и, наконец, короткое время, успев неоднократно моргнуть глазом, перевести дух и собраться с силами, путешественники снова зашагали вверх по склону за домом Октавы.

Странное дело, — думал Сдобсен. — Живём в согласии с луной и солнцем. Ходим летом в походы. Придумываем всякое-разное. Казалось, просто радуйся. Но всё время в настроении что-то заводится и портит его. Из чего только оно сделано, это настроение? Для чего оно вообще нужно? Мало нам таскать по горам чемоданы с одеялами, так ещё настроение...”