“Мне и восьми не было, когда я в первый раз попал в переплет из-за девчонки. Ее звали Чарна, она жила прямо над нами, и мы с ней тихо-мирно играли уже который год. Но в одно весеннее утро я решил: не хочу больше играть ни в шарики, ни в пряталки.
— Знаешь, что я придумал? Давай играть в больницу. Я буду врач — поняла? — а ты — больная. У тебя дома есть кто?
— Нет, а что?
— А то, что в эту игру лучше играть дома. Пошли.
Едва я приступил к предварительному осмотру, как вернулась Чарнина мама. Меня подвергли удвоенной силы наказанию: отправили в постель без ужина и вымыли рот мылом.
— Тебе бы надо с ним поговорить, — сказала мама. — Хуже, когда они узнают обо всем таком на улице.
— Похоже, он уже довольно много узнал.
Пробелы в моих знаниях, однако, имелись, и виновата в этом была мама. Она несколько лет тому назад уверила меня, что детей покупают в магазине «Итонс», и, когда, чтобы я вел себя поприличнее, требовалось внушить мне страх Божий, она снимала трубку и говорила:
— Сейчас позвоню в «Итонс», попрошу обменять тебя на девочку.
Сестра — та тоже не могла упустить случая меня постращать.
— А может, «Итонс» его и не возьмет назад. На этой неделе у них уцененными товарами не торгуют.
— В таком случае отошлю его в «Морганс».
— «Морганс», — в этом месте папа всякий раз отрывался от вечерней газеты, — евреев на работу не принимает.”