“ Швея

Уж третий день ни с кем не говорю...
А мысли — жадные и злые.
Болит спина; куда ни посмотрю —
Повсюду пятна голубые.

Церковный колокол гудел; умолк;
Я всё наедине с собою.
Скрипит и гнется жарко-алый шелк
Под неумелою иглою.

На всех явлениях лежит печать.
Одно с другим как будто слито.
Приняв одно — стараюсь угадать
За ним другое, — то, что скрыто.

И этот шелк мне кажется — Огнем.
И вот уж не огнем — а Кровью.
А кровь — лишь знак того, что мы зовем
На бедном языке — Любовью.

Любовь — лишь звук... Но в этот поздний час
Того, что дальше, — не открою.
Нет, не огонь, не кровь... а лишь атлас
Скрипит под робкою иглою.


The Seamstress

For two days I have not said a word...
Spiteful thoughts gnaw me.
My back hurts; wherever I look
blue spots are floating.

The church bell booms out for a while,
then stops. I am left to myself. The scarlet silk squeaks and slips
as it suffers my hesitant stitches.

All things flow into each other,
but each has a mark of its own;
I fasten on objects, and wonder
What may lie hidden beyond.

The silk flares up in flames,
then turns to a pool of blood;
'love' is our paltry word
for the blood language cannot name.

'Love' is a meaningless sound...
But I shall see no more now, it is late:
Not fire or blood, but silk
suffers my hesitant stitches”