“Наконец Спеллман собрал все свои рассуждения огромной сетью, в которую попала и я. Он заговорил о Томе Брауне, охотнике из Нью-Джерси. Браун рассказывал, что тем, кто хочет увидеть дикого зверя, нужно пойти в лес и там сидеть абсолютно неподвижно. Если сидеть достаточно тихо, звери сами придут. Мое внимание сразу обострилось: Брюс ходил на охоту с Брауном, когда писал о нем статью. Спеллман сказал, что практика медитации в точности соответствует опыту, описанному охотником. Если замереть и сидеть достаточно неподвижно, первобытный ум (та часть ума, которая не занята мыслями об обязательствах, потребностях, повседневных делах) сам себя проявит и выступит на первый план. Ух ты, подумала я. Потом пришло время рисовать. — Если вы хотите творить, ваше тело должно быть расслаблено, — проговорил Спеллман, а мы тем временем разошлись по студии. Солнечные лучи струились в высокие окна. В комнате пахло суховато — меловой пылью и чуть-чуть яичной скорлупой — запах темперы. — Не напрягайтесь, — продолжал Спеллман. — Особенно важно расслабить тело в тот момент, когда вы переходите от одного действия к другому. Пусть челюсть расслабится полностью. Смотрите в пространство, может быть, чуть вверх. Просто отпустите всё. Я сейчас вернусь, возьму кое-что в соседней комнате. Помните: полное расслабление! Обмякните! Секунд через десять или двадцать он вернулся и взглянул на нас: мы так и стояли с отвисшими челюстями и безвольно повисшими руками. Он начал смеяться: — Да, ребята, ну и вид у вас. Мы заняли места за длинными столами и сделали несколько контурных набросков горшков и ваз. Я нарисовала феноменально уродливый молочник. При этом чувствовала себя абсолютно счастливой. Мы вместе занимались творчеством, молча чертили линии на бумаге. Я на занятии у Спеллмана нарисовала сущую ерунду, но, как ни странно, очень гордилась своим произведением.”