“Идеология, по моему опыту, всегда была слегка оторвана от реальной жизни. Активисты и политические движения моей юности боролись за что-то абстрактное: поддерживали партизан в Никарагуа или воздвигали палаточные городки на лужайке перед колледжем, стремясь заставить администрацию прекратить связи с ЮАР эпохи апартеида. Какими бы важными ни были эти проблемы, мне не хватало воображения (или сочувствия), чтобы связать их с собственными действиями. Они никак не влияли на то, что я ем, где сплю, чем занимаюсь целый день. Вот что я тогда усвоила: политика — для тех, кто любит разговаривать. Политика может повлиять на людей, которые живут на другом конце земного шара, но никогда — никогда — не повлияет на тебя. Пока не заведешь ребенка. Тогда идеи вдруг мигом оказываются тесно связанными с действиями. Все самые личные вещи превращаются в политический выбор, нравится тебе это или нет. Начинается всё еще с беременности: идешь ли ты в KFC налопаться фастфуда или ешь кашку? Далее — роды: веришь ли в естественные роды или готова прямо сейчас взять мобильник и заказать себе кесарево? Будешь рожать дома или в больнице? Обрезать или не обрезать мальчика? Кормить грудью или из бутылочки? Продолжать работать или стать домохозяйкой? Давать ли ребенку прокричаться или спать с ним в одной кровати? Коляска или слинг? Телевизор или нет телевизора? Обычная жизнь редко подбрасывает нам так много противопоставлений, особенно столь наполненных философской подоплекой. Принимать все эти решения было очень тяжело. И огромное число родителей из моих знакомых решили не принимать их, а положиться на один подход, ставший ответом на все вопросы и ликвидировавший все проблемы разом: естественное родительство[11]. Вообще-то, существовало множество теорий взращивания новорожденных, но, заехав в северный Сиэтл (а по отчетам знакомых, и западный Лос-Анджелес, и Бруклин, и Портленд, Орегон, и любой другой либеральный анклав), вы бы этого никогда не поняли. В северном Сиэтле было естественное родительство и не было больше ничего. Северный Сиэтл был ежом из эссе Исайя Берлина, созданием, смотревшим на мир сквозь призму одного-единственного понятия[12].”