“ГЕРЛИН. Да вы пьяный в стельку, чего вам бояться? А вот я не боюсь, потому что… Сама не знаю почему. Во-первых, вы рядом, во вторых… В общем, не знаю. Мне и на кладбище ночью не страшно. Наоборот, мне там нравится ночью.

УЭЛШ. И что это? Болезненная склонность?

ГЕРЛИН (смущенно). Да никакого психического сдвига у меня нет. Абсолютно. Просто… когда у тебя на душе тоскливо и одиноко, ты чувствуешь, что живым все-таки быть лучше, чем лежать в земле или на дне озера. Потому что… хоть и маленький, но шанс порадоваться жизни, у тебя все-таки есть. Пусть даже малюсенький, – у них-то нет никакого, абсолютно никакого. Не то, что ты говоришь: «Ха, а я еще поживу!» Нет, ведь жизнь может сложиться так, что этим самым мертвецам еще позавидуешь. Но в тот самый момент, когда бродишь среди могил, готовишь себя на мысли, что в жизни будет что-то хорошее. А покойнички словно это чувствуют и говорят: «Живи и радуйся. » (Скороговоркой). Ну вот, все высказала.”