“Шувалова, как и Попкова, породила атмосфера безразличия. Когда мы приехали, о том, что у них зверствует маньяк, никто в городе даже не знал, — говорит Дубынин. — Там по такому принципу живут: пока меня проблема не касается лично, она меня не волнует. Если пришли бить соседа, я лучше посмотрю в окошко или в глазок и подальше отойду от двери, будто меня дома нет.

У Маши забрали одежду, в которой она была во время изнасилования и отпустили. Четыре года спустя ее снова вызвали на допрос — и она увидела, что вещи все так же сложены в том же пакете.

— Никто не верил, что маньяк вообще есть.
— До какого момента не верили?
— Пока не поймали. Сначала не верили, что маньяк существует, а когда поймали, никто не верил, что он маньяк.

Еще одну похожую типологию предложил в конце 1990-х ученый Рональд Холмс. Он разделил серийных маньяков на визионеров (они страдают зрительными или слуховыми галлюцинациями), миссионеров (эти возлагают на себя миссию освобождения человечества от «нечистых людей» и часто убивают бездомных или секс-работниц), властолюбцев (примерно как агрессивно-карательный тип у Грота) и гедонистов — это самая массовая и изученная категория: люди, которые убивают, потому что это доставляет им наслаждение.

По его словам, справившись с птицей или грызуном, маньяк часто начинает охотиться на человека, а энурез указывает на возможные будущие проблемы в сексуальной жизни и нередко приводит к психологическим травмам. Пиромания, как полагает профайлер, свидетельствует об импульсивном разрушительном поведении, которое действительно свойственно маньякам.

«Я круглосуточно нахожусь под камерой, каждые 15 минут в глазок заглядывает охранник. Когда я в туалете, он мне в дверь стучит. А неудавшаяся попытка может ухудшить мне условия содержания: не хочу оказаться в камере с мягкими стенами, — объяснял мне убийца Попков. И, немного подумав, добавил: — Так еще скажу: это можно всегда успеть сделать. Пока мне неплохо живется, сегодня у меня есть книжка, сигареты, кофе. Когда уже совсем тяжело будет, писем из дома нет, журналисты не приезжают, никакого разнообразия — тогда и сделаю. Я сам себе хозяин».

Михаил Викторович — такой человек, он никогда прямо не отвечает, не настолько он откровенен. Он всегда издалека заходит, — описывает манеру Попкова Карчевский. — Вроде бы и «нет» не говорит, но и прямого «да» не услышишь. Спрашиваешь у него: «Это красное или это черное?» Он отвечает: «Как посмотреть. Днем это освещается как красненькое, но ночью вроде бы и темненькое».

Сам Попков в разговоре со мной говорил только о психологическом эффекте убийств — и о преодолении страха перед мертвыми. «Когда я только начал работать в милиции и мне приходилось выезжать на места преступления, я на трупы совсем неадекватно реагировал, даже тяжело. Я потом день или два не в своей тарелке себя чувствовал, кушать не мог. Заснуть не мог», — вспоминал убийца (Карчевский считает эти слова лукавством: как может бояться трупов человек, копавший могилы с 15 лет?).

Не жалко Попкову было даже детей жертв: «Какая же она мать, если она болтается по ночам?» Сокамерник вообще не наблюдал в нем никакого раскаяни

Необычные техники допроса вообще были одной из особенностей работы Китаева — в частности, он любил во время разговора с подозреваемыми включать музыку и часто «колол» людей под песню Юрия Лозы «Плот»

группа начинала не с нуля, а с минуса

Работа «маньячной группы» в Тулуне осложнялась еще и тем, что руководство ограничило сумму командировочных расходов. Жить предлагалось на 500 рублей в день. Чтобы сэкономить, оперативники снимали двухкомнатную квартиру впятером и жили «как в казарме». Картошку, мясо и макароны приходилось привозить из дома — денег не хватало даже, чтобы поесть в столовой.

«Как сказал однажды Валерий Костарев, “после того, как вы уйдете, синдром группы будет преследовать вас всю жизнь”, — вспоминает Артем. — Теперь я хорошо понимаю, о чем он говорил».”