Земляника (маленькая поэма. Или не маленькая)

Земляника
(маленькая поэма.
Или не маленькая)

Славная осень! Здоровый, ядрёный…
Конечно, ещё не осень,
не хватало ещё осени
сразу после июня…
просто нужно было как-то начать.
Я иду выгуливать собаку
в лес.
Ну, как – «в лес»…
Через дорогу перелесок,
потом высоковольтная
линия электропередач,
и заброшенные
лет двадцать назад
садовые участки.
Они уже изрядно заросли разнотравьем,
сосняком, осинником, березняком,
так что это почти лес.
Собака гуляет, а я иду
с литровым пластиковым ведёрком
из-под квашенной капусты
фирмы «Global Village».
Я хочу набрать земляники.
Земляники много.
Стоило солнцу выглянуть
и пригреть сильнее обычного –
и она стремительно налилась
рубиновым цветом,
будто насосавшиеся крови комары.
Собирать землянику
в компании собаки крупной породы
– особенно если это охотничья собака –
довольно тяжело.
Эту тварь нельзя отпускать с поводка,
потому что она упрётся в ебеня,
и будет шляться хер знает сколько,
пока вдоволь не набегается,
не погоняет зайцев,
не разорит гнёзд,
не загрызёт слётков.
Поэтому приходится таскать её
на длинном поводке,
а она запутывает его
в этих сосняках, осинниках и березняках,
а иногда – в ивняке, или в кустах…
даже едва заметный пенёк,
корень, торчащий из земли,
она обмотает поводком
и будет смотреть на тебя,
как на мудака, который
допустил такое со своей собаченькой.
Вы ещё не устали?
Если устали –
можно больше не читать,
всё равно это
жанр, не обязательный к прочтению.
Короче, я хочу набрать земляники.
А она, сука, не созрела.
То есть тот край,
которым она повёрнута ко мне –
зрелый, аппетитный,
как говорили мудаки в LiveJournal:
«ябвдул».
Как будто кто-то бы им дал,
мамкиным вдувальщикам.
Двусмысленно получилось.
Так вот – земляника.
Она созрела только с одного бока,
а другой – бледный,
что, безусловно, бесит.
Такая замануха, как в 1XBet.
Я не играл, но мне кажется,
что там именно так.
Или это ещё какой-то лохотрон:
чем дальше в лес –
тем крупней и слаще ягода.
И вот ты ползаешь в этой траве,
рискуя нацеплять клещей,
ты привитый, конечно,
но всё равно неприятно,
и видишь – вот, почти созрела.
А рядом ещё одна, такая же.
И ты срываешь одну,
кладёшь на язык,
давишь об нёбо
(звучит как лекарство от давления,
которое берёшь жене,
ОД-НЕБ называется):
и она почти сладкая,
почти сочная,
хотя и не такая сладкая и сочная,
какой должна быть
зрелая земляника.
И ты думаешь – рвать другую,
не рвать? И хер с ней – рвёшь:
вдруг дозреет, пока вернёшься?
Солнце шпарит, от земли
поднимается душное пахучее тепло,
в парниках помидоры
и при меньшей температуре зреют.
И первая ягода падает на дно ведёрка.
Потом начинается как у Катаева:
одну ягодку беру,
на другую смотрю,
третью примечаю,
а четвёртая ягодка мерещится.
У него, кстати, тоже землянику собирали.
Но тут собака
лезет под ноги,
потому что она охотничья,
и жрёт всё – кашу, макароны,
консервы, падаль,
хлеб, печенье,
яблоки, бананы,
и землянику тоже.
Но она не только –
и не столько –
жрёт, сколько топчет.
Поэтому оттаскиваешь её
метров на семь-восемь,
привязываешь
к сосне, осине, берёзе,
к чему угодно, чтобы не убежала,
и только тогда идёшь собирать.
И попадаются реально спелые ягоды!
И даже крупные спелые!
Но смотришь на часы –
уже почти два часа ползаешь,
а у ведёрка даже донышко
толком не закрыто.
И собака дышит,
как паровоз,
да и жрать ей хочется,
потому что кормить её нужно
только после прогулки,
а до дома ещё минут тридцать
быстрым шагом.
И вот вы идёте домой,
а вокруг начинают раздаваться голоса –
детские, взрослые –
и ты понимаешь,
что это другие пришли за ягодами.
За земляникой.
Которая ещё не созрела толком.
И думаешь: какого хера
вы припёрлись,
дайте ещё недельку
такой погоде постоять,
и ягода дозреет.
Даже одичавшая клубника
на заросших участках созреет,
которая вообще
только-только завязалась.
И вспоминаешь,
что все эти люди тебе попадались,
но они ходят здесь
не с литровым ведёрком,
а с пятилитровыми,
и в этих ведёрках в городе
продают твою землянику
за конские совершенно деньги
бабушки, которые ходят в лес
вообще с десятилитровыми
эмалированными вёдрами.
Разумеется, они соберут то,
что ты оставил дозревать.
Не из злого умысла –
чтобы тебе не досталось! –
а просто: что, зря, что ли,
они в такую жару попёрлись
из города в лес,
который и не лес вовсе,
а так – заброшенные садовые участки.
И сразу вспоминаешь,
как в шесть, или в семь, или в восемь лет,
когда взрослые распоряжались тобой,
как хотели,
ездил с бабушкой за черникой
на «ракете» через Каму,
в местность, которая называлась
Нижний Склад
(почему – ты не знаешь и по сей день,
а спросить или забываешь, или стесняешься).
И все в этой "ракете" ехали за черникой.
И все – с двумя здоровенными
эмалированными вёдрами,
литров на пятнадцать,
и ещё с рюкзаками.
Рано утром «ракета» причаливала
к берегу, где ты не видел никаких
строений, которые можно было
назвать складом,
люди спускались
по деревянным сходням
и разбредались.
Вы с бабушкой заходили в лес,
настоящий, тёмный, сырой,
и попадали в черничник.
Воздух стонет от комарья,
они прокусывают всю твою одежду,
и всё у тебя чешется,
и ты ноешь, и спрашиваешь, когда домой,
а бабушка вручает тебе
маленькое синее
пластмассовое ведёрко
литра на два,
и говорит: пока не наберёшь – не уедем.
Ты знаешь, что уедем,
но понимаешь, что очень нескоро.
И вот ты собираешь чернику
сначала в железную кружку,
дно которой сначала
тоже никак не хочет закрываться,
но потом скрывается под слоем ягод,
и вдруг кружка наполняется.
Ты высыпаешь её в ведёрко,
но дно в нём тоже едва-едва закрывается.
И ты ноешь, но собираешь,
потому что черники много,
и наполнить ею ещё одну кружку
не так сложно,
как если бы тебе пришлось
собирать землянику.
За это время бабушка успевала
набрать одно полное ведро.
Ведь ей в это время было пятьдесят,
или чуть больше,
она, как ты понимаешь только сейчас,
вовсе не была старой,
она была взрослой сильной женщиной,
к тому же довольно крепко пьющей.
Не всегда, конечно, но временами.
Разумеется, когда у тебя набиралось ведёрко,
бабушка заполняла оба своих ведра,
вы съедали яйца, колбасу и хлеб,
допивали чай из алюминиевой фляжки
цвета хаки,
и отправлялись на берег,
ожидать «зарю».
Да-да, я помню, что сначала
была «ракета»,
но пока вспоминал
всё это,
понял, что называлось плавсредство «заря».
Чувствуете,
какого я даю Гришковца?
Поплыли дальше.
У бабушки всегда было
много черничного варенья.
Было и смородиновое,
и немного малинового,
потому что у бабушкиной сестры
был садовый участок,
и она иногда разрешала
собирать там ягоды,
но больше всего было
черничного варенья.
Я до сих пор его люблю.
Бабушкина сестра
тоже ездит на Нижний Склад,
и тоже собирает чернику,
и даже один раз
мы ездили все вместе:
бабушка, её сестра, я и мой брат.
Набрали тоже много,
но бабушка с сестрой
ещё и бутылку водки выпили,
и мне казалось, что теперь
мы заблудимся.
Не заблудились, как, наверное,
вы успели понять,
если дочитали до этого места.
Но вот сейчас,
почему так бесит,
что эти женщины,
мужчины,
и их дети,
прутся в лес
со своей тарой?
Почему обуревает
такая зависть и злость?
Был бы автомат,
или пистолет,
или канцелярский нож…
слава богу, что нет.
Да если бы и был,
разумеется,
я ничего бы не предпринял.
Но как же бесит…
Земляника ещё не созрела!
Подождите, вашу мамашу,
вы с какого дуба упали,
какого хера вы решили,
что можно так делать?
Что мне собирать после вас
через неделю,
когда всё должно созреть?
Там, конечно, грибы появятся,
подосиновики,
которые мне нравятся больше
подберёзовиков.
Они мне кажутся
более бодрыми…
Но я хочу земляники!
И как человек,
который имеет
некоторое отношение
к литературе,
я иду и впадаю
в грех обобщения,
хотя по идее
это и не грех вовсе,
а довольно распространённый метод
создания произведения искусства
(это вовсе не значит,
что прямо сейчас
я создаю произведение искусства,
это просто лытдыбр,
и совершенно необязательно
к прочтению,
как, впрочем, совершенно необязательно
и любое настоящее произведение).
Мне нравится находить
неочевидные,
зачастую – совершенно мнимые
аналогии и связи.
Вот эта более чем
двухчасовая прогулка
с целью дать собаке метнуть кал,
а мне – собрать немного ягод,
чтобы сделать приятное жене
и сыну…
Ягоды – это идеи для рассказов.
Или даже для эпизодов.
Ты думаешь, что нашёл
замечательную идею:
свежую, сочную, насыщенную,
хоть сейчас в рот,
но с другого бока эта идея
бледная, невыразительная,
и самое неприятное – банальная.
И тебе нужно решить –
использовать сейчас
или пусть повисит и дозреет.
И проблема в том,
что это ягодное место
известно не только тебе.
Да господи! – все ягодные места
давным-давно всем известны,
ведь это возобновляемый ресурс,
и эти ягоды здесь появляются
каждый год,
и глупо думать,
что до тебя здесь никто не брал,
и что после тебя не будет.
Хотя есть такие, кто рвёт
прямо с корнем,
кто использует специальные «комбайны» –
жестяные коробки
с частыми зубьями,
такими часто чернику собирают
особенно ненавистные мне ягодники –
ну, допустим, это какие-то авторы,
которые пишут в сборники
на заданные темы,
квадратно-гнездовым методом.
Можно оставить идею дозревать,
рискуя, что кто-то сорвёт её незрелую,
или она дозреет, но кто-то успеет
сорвать её до тебя,
и тогда жди до следующего июля.
Или вот находишь ты полянку,
на которой все ягоды созрели,
и ты собираешь их,
а вокруг вьются
оводы, слепни, пауты и прочая пиздобратия,
и это я ещё комаров не называю,
потому что они либо утром,
либо вечером,
и норовят тяпнуть тебя.
Это не критики, как вы,
наверное,
подумали.
Про критиков я как-то
в этой аналогии
места не нашёл.
Наверное, потому что
настоящие критики
не рассматривали мои тексты
ни понарошку,
ни всерьёз.
Так вот, эти жужжащие назойливые паразиты –
это читатели, которым,
пардон май френч,
похуй, что читать.
Ягоды их не интересуют.
В сфере их интересов –
толщина кожи собирателя
и его реакция на укус.
Кстати, в этой аналогии я –
всего лишь собиратель.
Моя цель – найти
как можно больше спелых ягод,
чтобы сделать приятно
жене и сыну.
Но и они не критики,
потому что им просто нравится
земляника, они за пределами
этой аналогии.
Вы ещё читаете?
Те, кто собирает ягоду
вёдрами,
а потом рассыпает на балконе,
чтобы дозрела,
накрывая марлей,
чтобы не склевали птицы –
это романисты,
но такие, средней руки.
Они вроде стараются,
потому что хер без стараний
соберёшь столько земляники,
но они какие-то малоталантивые,
они берут количеством,
а не качеством.
Они могут продавать
и незрелую землянику –
всё равно горожане купят и съедят,
потому что сами в лес
или боятся, или ленятся,
или ещё что,
а витаминчиков хочется.
Горожане покупают
за конские деньги
стакан такой земляники,
едят и ругают
недобросовестных собирателей.
Есть такие собиратели,
которые берут для себя.
Для варенья, для того,
чтобы сделать приятно
семье и гостям.
Как моя бабушка.
Это классика.
Собиратели – это прозаики.
Им жизненно важно
что-то принести в клюве,
если уж они собрались
и попёрлись в лес,
который и не лес вовсе…
а, я уже про это говорил.
Совсем другое дело – поэзия.
Поэту неважно, найдёт он ягоды,
или нет.
Вот поэт вышел на полянку,
где красным-красно,
но вдруг увидел
горностая,
бежевого,
с белой грудкой,
чёрной кисточкой
на кончике хвоста,
мелкого, не больше крысы,
и задумался:
сука, а на картине Да Винчи
этот горностай размером с мэйнкуна!
куда делись крупные горностаи?!
или наткнулся на труп бельчонка,
и задумался – сам ли он упал с ветки,
или его выронил коршун,
или что-то ещё случилось…
А может заметит в траве,
густо покрывающей фундамент
садового домика,
зияющую дыру овощной ямы,
и попытается закрыть её
сломанной оконной рамой,
чтобы собака случайно
не провалилась в эту
захламленную, но всё ещё
глубокую дыру.
(Кстати, не забыть
сравнить себя с Некрасовым.
Он тоже с собакой по лесам шлялся.
С другой стороны,
Тургенев тоже.
Ладно, Тургенева тоже считаем.)
Цель прозы – ягоды,
цель поэзии – впечатление от прогулки,
запах земляники,
тепло земли,
свет солнца,
звон комаров,
шум сосняка, осинника, березняка,
весь путь от дома до леса
и обратно,
и все эти люди,
которые пришли собирать
землянику,
которая ещё не созрела.
Я хотел ещё
телегу про археологию выкатить,
но это уже в следующий раз...
Вы что, дочитали?!
Обалдеть…