Эпиграфом к своему биографическому роману, Цвейг выбрал цитату из «Писем темных людей» (1515 и 1517), анонимно написанной группой гуманистов книги. Этим самым Цвейг подчеркивает самую выделяющуюся черту Эразма из Роттердама - внутреннюю независимость, нежелание объединяться с какой-либо из сторон в многолетнем противостоянии папской католической церкви и реформаторов, самым ярым из которых выступал Мартин Лютер. Цвейг при написании романа ставил задачу не столько максимально точно воспроизвести биографию великого мыслителя, сколько через его взгляды показать его как человека, человека со своими слабостями, ошибками, неуверенностью.
«Человек, предельно чуждый фанатизма, ум, быть может, не самого высокого взлета, но многознающий, сердце не столь уж страстной доброты, но честное и благожелательное, Эразм в любой форме идейной нетерпимости видел наследственную болезнь нашего мира.»
Цвейгу особенно импонирует умение Эразма достигать согласия:
«Сила его терпеливого гения заключалась в редкостной способности смягчать конфликты, проявляя добрую волю и понимание, прояснять смутное, упорядочивать запутанное, связывать разорванное, выявлять в обособленном то общее, что может объединять, и современники с благодарностью называли это неустанное стремление добиваться согласия просто - "эразмовский дух".
Автор стремился показать его высокодуховные ценности, такие как миролюбие, гуманизм, преклонение перед разумом, духовным прогрессом, ненависть к фанатизму, человечность и добрая воля.
«Почему эразмовский дух, все эти высокие и гуманные идеалы духовного взаимопонимания всегда оказывали так мало реального воздействия на человечество, давно имевшее возможность убедиться в бессмысленности всякой вражды? Увы, надо признать, что огромное множество людей никогда не могло вполне удовлетвориться идеалом, единственная цель которого всеобщее благо. У толпы всегда готовы заявить о своих мрачных правах ненависть, откровенное самодурство, своекорыстие, стремление от любой идеи поскорей получить личную выгоду. Масса предпочтет конкретное, осязаемое любым абстракциям, поэтому лозунги, провозглашающие вместо идеала вражду, удобное, наглядное противопоставление другой расе, другому сословию, Другой религии, легче находят сторонников, ибо ненависть - лучшее топливо, на котором разгорается преступное пламя фанатизма. Напротив, такой общечеловеческий, выходящий за рамки отдельной нации идеал, как эразмовский, не может привлечь незрелые умы тех, кто в боевом запале желает видеть перед собой конкретного врага. Он лишен подобной наглядности и не дает такого элементарного стимула, как гордое сознание своей исключительности. Этот идеал недоступен тем, кто видит врага в каждом, принадлежащем к чужой религиозной общине или живущем в другой стране. Поэтому всегда проще взять верх идеологам разобщенности, умеющим направить вечное человеческое недовольство в определенное русло.»
Основным конфликтом, через который пришлось пройти Эразму, было противостояние с Мартином Лютером, великой движущей силой Реформации, которая оказала сильнейшее влияние на весь ход дальнейшей истории и, в стороне от которой, не мог оказаться никто. Трагедия Эразма была в том, что он одним из первых поднимал вопрос о необходимости церковных реформ. Но он был сторонником мягких мер, дискуссий. Но раскол произошел принципиально – либо ты за папу, либо за Лютера. Лютер – человек прямолинейный, бескомпромиссный, деятельный и ведущий за собой. Если он что-то делает и провозглашает идеи, то делает это неистово, яростно, со всей силой своей могучей души. Эразм был несогласен ни с насилием, ни с категоричностью его суждений.
«…водораздел между двумя столь несхожими по темпераменту обновителями религии - противоположное понимание завета и миссии Христа. Для гуманиста Эразма Христос - проповедник человечности, отдавший свою кровь, чтобы избавить мир от кровопролития и раздора; Лютер же, ландскнехт бога, ссылается на Евангелие: Христос пришел "не мир принести, но меч". Христианин, говорит Эразм, должен быть терпимым и миролюбивым; тот христианин, отвечает непреклонный Лютер, кто ни в чем и никогда не уступает, поскольку речь идет о божьем слове, пусть хоть весь мир погибнет. Он резко отклоняет призыв Эразма к единству и взаимопониманию: "Оставь свои жалобы и вопли, против этой лихорадки не поможет никакое лекарство. Эта война - война господа нашего, он начал ее и не остановится, покуда не погубит всех врагов слова своего". Мягкие разглагольствования Эразма свидетельствуют лишь о недостатке подлинной Христовой веры, а потому пусть остается в стороне при своих достохвальных латинских и греческих трудах, или, говоря на добром немецком языке, - при своих гуманистических забавах, и не касается в "напыщенных словесах" проблем, которые может решать единственно человек верующий, и верующий всецело. Пусть Эразм, требует Лютер, раз и навсегда перестанет вмешиваться в религиозную войну, "поелику бог не дал тебе силы, потребной для нашего дела". Сам же Лютер следует зову свыше и потому тверд душой: "Кто я и что я и каким духом оказался причастен к этому спору - это я вручаю всеведущему господу, дело же мое не моей, а божьей волей было начато и доселе ведется".
Очевидно, сегодня, когда Европа стала объединенной, значение Эразма, которое очень четко выразил Цвейг, звучит триумфом его идей.
«Не осевший ни в одной стране, но всюду свой, первый, кто осознал себя европейцем и гражданином мира, он ни за одной нацией не признавал права считать себя выше другой, а так как сердце его привыкло судить о каждом народе по самым ярким и благородным выразителям его духа, то все народы представлялись ему достойными любви и уважения. Главной целью его жизни стала благородная попытка создать великий союз просвещенных людей, людей доброй воли всех стран, рас и сословий…»