What do you think?
Rate this book
На берегах Невы
В конце восьмидесятых годов небывалым, а по нынешним временам и просто фантастическим тиражом 150 000 экземпляров впервые в России вышла книга поэтессы Ирины Одоевцевой "На берегах Невы" (1967). Это был живой голос из блистательного Серебряного века. Герои этой книги - русские поэты Николай Гумилев, Анна Ахматова, Владимир Маяковский, Осип Мандельштам, Георгий Иванов…
Тогда "На берегах Невы" прозвучали для многих как откровение. И сейчас, спустя годы, эта книга - памятник людям и памятник эпохе, созданный "маленькой поэтессой с огромным бантом", - читается с огромным интересом, настолько "живо" описаны ее персонажи. Феноменальная память Одоевцевой позволила ей и через много десятков лет воспроизвести разговоры, дискуссии, споры того времени.
Можно сказать, что именно мемуары "На берегах Невы" и "На берегах Сены" сделали имя Ирины Одоевцевой бессмертным в русской литературе. "Я пишу не о себе и не для себя… а о тех, кого мне было дано узнать "на берегах Невы", - подчеркивала Одоевцева. И, тем не менее, нельзя не признать, что образ автора - едва ли не самый обаятельный в этой книге. Ведь далеко не каждый "серьезный поэт" может написать о себе с таким юмором:
"Нет, я не буду знаменита,
Меня не увенчает слава,
Я, как на сан архимандрита,
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я маленькая поэтесса
С огромным бантом".
Тогда "На берегах Невы" прозвучали для многих как откровение. И сейчас, спустя годы, эта книга - памятник людям и памятник эпохе, созданный "маленькой поэтессой с огромным бантом", - читается с огромным интересом, настолько "живо" описаны ее персонажи. Феноменальная память Одоевцевой позволила ей и через много десятков лет воспроизвести разговоры, дискуссии, споры того времени.
Можно сказать, что именно мемуары "На берегах Невы" и "На берегах Сены" сделали имя Ирины Одоевцевой бессмертным в русской литературе. "Я пишу не о себе и не для себя… а о тех, кого мне было дано узнать "на берегах Невы", - подчеркивала Одоевцева. И, тем не менее, нельзя не признать, что образ автора - едва ли не самый обаятельный в этой книге. Ведь далеко не каждый "серьезный поэт" может написать о себе с таким юмором:
"Нет, я не буду знаменита,
Меня не увенчает слава,
Я, как на сан архимандрита,
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я маленькая поэтесса
С огромным бантом".
448 pages, Paperback
First published January 1, 1988
8 people are currently reading
171 people want to read
About the author
Irina Odoevtseva
21 books6 followersIrina Vladimirovna Odoyevtseva (real name Iraida Heinike) was a Russian poet, novelist and author of memoirs.
Ирина Одоевцева
Born in 1895 in Riga, then part of the Russian Empire, she moved to St Petersburg in 1914 and there enrolled in the literary faculty of the Institute of the Living Word and established herself as a poet. In 1922, Odoevtseva fled Russia with her husband, the poet Georgy Ivanov. After a brief period in Berlin the couple settled in Paris, where Odoevtseva wrote short fiction and several successful novels, including Angel of Death (1927) and Isolde (1929). Later, she had great success with her memoirs On the Banks of the Neva (1967) and On the Banks of the Seine (1983). She returned to Russia in 1987 at the age of ninety-one to a rapturous reception.
According to Yevgeny Yevtushenko, she «enchanted everybody, her teacher included, with her brilliant, masterful poetry» and had tremendous success with her debut book Dvor Tcude′s (The Yard of Wonders, 1922), «skint bohemia learning her Cabman and Pressed-down Glass poems by heart». Formally an acmeist, Odoevtseva developed her own distinctive style and was in many ways ahead of her times, preceding the latter experiments of oberiuts and even 1960s Soviet conceptualists.
Ирина Одоевцева
Born in 1895 in Riga, then part of the Russian Empire, she moved to St Petersburg in 1914 and there enrolled in the literary faculty of the Institute of the Living Word and established herself as a poet. In 1922, Odoevtseva fled Russia with her husband, the poet Georgy Ivanov. After a brief period in Berlin the couple settled in Paris, where Odoevtseva wrote short fiction and several successful novels, including Angel of Death (1927) and Isolde (1929). Later, she had great success with her memoirs On the Banks of the Neva (1967) and On the Banks of the Seine (1983). She returned to Russia in 1987 at the age of ninety-one to a rapturous reception.
According to Yevgeny Yevtushenko, she «enchanted everybody, her teacher included, with her brilliant, masterful poetry» and had tremendous success with her debut book Dvor Tcude′s (The Yard of Wonders, 1922), «skint bohemia learning her Cabman and Pressed-down Glass poems by heart». Formally an acmeist, Odoevtseva developed her own distinctive style and was in many ways ahead of her times, preceding the latter experiments of oberiuts and even 1960s Soviet conceptualists.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 15 of 15 reviews
October 1, 2023
They live in Saint Petersburg… They live On the Banks of Neva… She is a girl with an immense bow in her hair… She aspires to be a poetess…
Nikolai Gumilev, then one of the most known poets becomes her tutor and mentor… He is a selfish poseur… The civil war is raging… It is very cold… They walk in the wintry park…
She meets many literary luminaries of the period… When Osip Mandelstam comes to town he visits Gumilev and reads his new poems there…
Georgy Ivanov, her future husband – one of the most refined poets of the time – is secretly in love with her… So one day Gumilev tells her…
When she accidentally encounters Andrei Bely in the public garden he starts talking to her remembering his past… And his recollections sound almost like a confession…
Our memory always endeavours to keep the moments most dear to us.
Nikolai Gumilev, then one of the most known poets becomes her tutor and mentor… He is a selfish poseur… The civil war is raging… It is very cold… They walk in the wintry park…
Gumilev is reading his poem:
All’s pure for my pure gaze
So kings and vagrants I’ll follow,
Penury and beggar’s disgrace –
I’ll take it without any sorrow.
And in the same tone he continues, “Crows don’t like it so they are cawing.”
“Crows know nothing about verses,” I answer.
She meets many literary luminaries of the period… When Osip Mandelstam comes to town he visits Gumilev and reads his new poems there…
Remember, in that Greek house, the much loved wife –
Not Helen – the other wife – how long she embroidered?
Mandelstam abruptly and dramatically waves his hands as if he’s directing an invisible orchestra. His voice grows stronger and surer. He already isn’t declaiming but chanting in the somnambulistic trance:
Golden fleece, oh where are you now, you golden fleece?
All the journey long the heavy sea waves were loud…
Georgy Ivanov, her future husband – one of the most refined poets of the time – is secretly in love with her… So one day Gumilev tells her…
“I was a bad psychologist. However not quite. I guessed that he is madly in love when Georgy told me some lines from his new poem this winter:
I ask not for love. I dream not of spring.
Just stay near me and hark what I sing.
I understood at once whom did he mean.”
When she accidentally encounters Andrei Bely in the public garden he starts talking to her remembering his past… And his recollections sound almost like a confession…
“Petersburg is the best of what I created. It’s a transcript of delirium. Before me there was nothing like this. Even Dostoyevsky didn’t write like this. While writing it I was dwelling in the nightmare. Horror! Horror! Nightmare in the day and nightmare in the night! It was delirium both in reality and dreams.”
Our memory always endeavours to keep the moments most dear to us.
January 21, 2021
Стихи Одоевцевой по уровню банальности можно сравнить с поэзией Эдуарда Асадова: то же нагромождение штампов, тот же примитивный язык. Ну, например: «В такие вот вечера / Цветут на столе георгины, /А в окнах заката парча. / Сегодня мои именины / (Не завтра и не вчера)». Так что когда она пишет о том, как восхищались ее стихами Гумилев, Мандельштам, Блок и какие овации устраивали ей слушатели поэтических вечеров, хочется неприлично и громко заржать. Но когда она рассказывает не о себе, а о поэтах, с которыми она была знакома или дружила, ей прощаешь и кокетство, и самолюбование, и пошлые стихи, и желание выглядеть талантливей и значительней. Потому что рассказывает она ярко, увлекательно и, вместе с тем, с удивительной деликатностью: ни о ком не злословя и почти нигде не привирая (по крайней мере, сознательно). В ее мемуарах хрестоматийные «поэты серебряного века» вдруг становятся живыми людьми - они смеются и ссорятся, страдают от холода петербургских зим и пьют морковный чай с изюмом из «поэтического пайка», устраивают поэтические вечера, гуляют и ходят на лекции и в гости.
Воспоминания Одоевцевой, несмотря на легкость стиля, бесконечно трагичны. Сама она не раз повторяет, что те годы были и для неё, и для героев ее воспоминаний невероятно счастливыми - несмотря на зимний холод и послереволюционный голод, они радуются жизни и строят планы на будущее. Но в то же время постоянно помнишь о том, что все эти гениальные, талантливые, яркие, умные люди в большинстве своём обречены: на страдания, на эмиграцию или на смерть. И от этого читать ее воспоминания иногда невыносимо больно - в особенности там, где речь идёт о Гумилеве (то есть, почти везде).
Воспоминания Одоевцевой, несмотря на легкость стиля, бесконечно трагичны. Сама она не раз повторяет, что те годы были и для неё, и для героев ее воспоминаний невероятно счастливыми - несмотря на зимний холод и послереволюционный голод, они радуются жизни и строят планы на будущее. Но в то же время постоянно помнишь о том, что все эти гениальные, талантливые, яркие, умные люди в большинстве своём обречены: на страдания, на эмиграцию или на смерть. И от этого читать ее воспоминания иногда невыносимо больно - в особенности там, где речь идёт о Гумилеве (то есть, почти везде).
January 9, 2021
Изпитах наслада от четенето на тази книга! Одоевцева е уловила много добре портретите на поетите през 1919-1921 г. Тя е руска поетеса от латвийски произход, омъжена за Георгий Иванов, също поет, с когото живеят зад граница след 1921 г. и най-вече в Париж. Завръща се в Русия през 1987 г. на 93 години и остава да живее там до смъртта си. Нейните две книги за руските поети стават най-четените и търсени спомени по онова време.
През 1918 година Ирина пише стихове и започва да посещава Института за живото слово, където лекциите чете Гумильов. Тя става негова ученичка и посещава Литературния клуб на поетите заедно с него. Там се запознава с много от известните тогава поети като Андрей Белий, Александър Блок, Георгий Иванов, Манделщам, Ана Ахматова и други. Писателката има фотографска памет и е запомнила разговорите си с тях и стиховете на тези поети. Живо и образно тя обрисува техните портрети, разказва как са изглеждали, кое е тяхното творческо вдъхновение, как са се събирали и са си цитирали стихове и всичко това подплатено с поетични строфи от различни поети. Направо ме потопи в литературните среди на Петербург през онези години. Ходели са гладни, някои са се страхували от милицията, а Гумильов е бил в заговор за връщане на монархията, поради което е разстрелян от чекистите. Но всичко това минава на заден план, защото в спомените си тя акцентира най-вече на различните случки в клуба и техните събирания. Тази книга не може да се обясни, тя се чете и се чувства.
През 1918 година Ирина пише стихове и започва да посещава Института за живото слово, където лекциите чете Гумильов. Тя става негова ученичка и посещава Литературния клуб на поетите заедно с него. Там се запознава с много от известните тогава поети като Андрей Белий, Александър Блок, Георгий Иванов, Манделщам, Ана Ахматова и други. Писателката има фотографска памет и е запомнила разговорите си с тях и стиховете на тези поети. Живо и образно тя обрисува техните портрети, разказва как са изглеждали, кое е тяхното творческо вдъхновение, как са се събирали и са си цитирали стихове и всичко това подплатено с поетични строфи от различни поети. Направо ме потопи в литературните среди на Петербург през онези години. Ходели са гладни, някои са се страхували от милицията, а Гумильов е бил в заговор за връщане на монархията, поради което е разстрелян от чекистите. Но всичко това минава на заден план, защото в спомените си тя акцентира най-вече на различните случки в клуба и техните събирания. Тази книга не може да се обясни, тя се чете и се чувства.
April 16, 2021
Потрясающая книга о послереволюционном поэтическом Петербурге, написанная ученицей Гумилева уже в эмиграции спустя полвека, но от лица наивно-восторженной себя молодой, и выдержанная таким образом в уникальном, почти поэтическом стиль. Получилась и не биография (слишком много героев помимо Гумилева), и не автобиография (про себя–почти ничего) и не, упаси боже, "нонфикшн". А – один большой, мощнейше эмоционально заряженный слепок времени.
February 8, 2025
Это не станет моей любимой книгой, но удивительное дело, то, за что я эту книгу не могу полюбить - наивность, неточность, где-то даже приукрашивания автора - как раз и придают очарования, выделяя среди других мемуаров. Ставлю высокую оценку за то, что удалось разлепить идентичности разных поэтов серебряного века и за то, что прочитай я эту книгу 15 лет назад, я была бы невероятно счастлива.
November 3, 2020
Читаю советскую прозу одну за другой, и душа переполняется. Мне удалось увидеть жизнь писательского СССР в совершенно ином свете. Теперь в моей голове ожили такие огромные личности, как Гумилёв, Блок, Ахматова, и т.д., и т.д. И на каждой странице - русские стихи! Даже в своей резкости, описания Одоевцевой внушают читателю тепло и доброжелательность. Сначала я отнеслась к книге скептически, её первые страницы и правда нелегко читать, но затем история уносит и бросает в такой неизведанный мир! А действительно как он близкий!
June 3, 2019
I just loved this book, so heartwarming, to me personally. I was never really into poetry, I wasn't following much of who wrote what and what about, but after reading how Odoevtseva describes their life and relationships, I had a feeling I was there with them silently observing from the side. Great, great poets, some of them dying way too young, but yet who left an incredible heritage of their art for the generations to follow.
January 31, 2020
A story of a poets' society in the post-revolution Russia, that rapidly turns into a dead poets' society. Well, what did you expect? Roaring twenties in the new-born Soviet Union had a completely different taste. This is a photograph of a life that is no more, these poets were the last of their kind, and now they are extinct. Reading this is a bit like... archaeology?..
March 28, 2023
This is so sentimental and so heartbreaking I need to take a week to process this
Odoevtseva is so gifted and talented with her words that I felt as though I now intimately know all the people she wrote about. You can just feel love and emotion coursing through the veins of this book.
And the last sentence made me bawl my eyes out.
Odoevtseva is so gifted and talented with her words that I felt as though I now intimately know all the people she wrote about. You can just feel love and emotion coursing through the veins of this book.
And the last sentence made me bawl my eyes out.
August 21, 2023
Книга стоит прочтения! Одни из самых популярных воспоминаний об эпохе и Гумелеве. Некоторые события умалчиваются, а воспомина��ия о диалогах написаны чуть-ли не стенографический, что говорит о некой трансформации реальных действий (что, вполне себе, свойственно любым мемуарам). Во Франции Адоевцева писала много беллетристики, поэтому эти мемуары стоит воспринимать под призмой «романа».
September 19, 2023
потрясающая книга! жить в петербурге и читать про ТОТ петербург - незабываемый опыт. поэты и персоналии, доселе казавшиеся статуями и легендами, на страницах книги оживают - это абсолютно шокирует: они были такими же людьми. буду перечитывать еще множество раз
November 6, 2016
"О себе я стараюсь говорить как можно меньше и лишь то, что так или иначе связано с ними", пишет автор в предисловии. Но буквально тут же опешиваешь от того, что чуть ли не в каждом абзаце — скрытая похвала себе: поэты серебряного века поголовно восхищаются стихами Одоевцевой, ей очарованы все. Без исключения.
И все же... Несмотря на самовлюбленность, на неточности, на радужные очки — Одоевцева действительно очаровывает. Своей непосредственностью, доброжелательностью, своим стремлением обессмертить всех, о ком пишет.
Цитаты:
Гумилев, чтобы заставить своих учеников запомнить стихотворные размеры, приурочивал их к именам поэтов – так, Николай Гумилев был примером анапеста, Анна Ахматова – дактиля, Георгий Иванов – амфибрахия.
«Подахматовками» Гумилев называл всех неудачных подражательниц Ахматовой. – Это особый сорт грибов-поганок, растущих под «Четками», – объяснял он, – подахматовки. Вроде мухоморов.
Гумилев, как впоследствии и Георгий Иванов, [...] с увлечением рассказывали о тех баснословных аполлоно-бродяче-собачьих годах.
– Мало ли что я говорю, – прерывает он [Мандельштам] меня, – всему верить не стоит. Впрочем, я всегда искренен. Но я ношу в себе, как всякий поэт, спасительный яд противоречий. Это не я, а Блок сказал.
И все же... Несмотря на самовлюбленность, на неточности, на радужные очки — Одоевцева действительно очаровывает. Своей непосредственностью, доброжелательностью, своим стремлением обессмертить всех, о ком пишет.
Цитаты:
Гумилев, чтобы заставить своих учеников запомнить стихотворные размеры, приурочивал их к именам поэтов – так, Николай Гумилев был примером анапеста, Анна Ахматова – дактиля, Георгий Иванов – амфибрахия.
«Подахматовками» Гумилев называл всех неудачных подражательниц Ахматовой. – Это особый сорт грибов-поганок, растущих под «Четками», – объяснял он, – подахматовки. Вроде мухоморов.
Гумилев, как впоследствии и Георгий Иванов, [...] с увлечением рассказывали о тех баснословных аполлоно-бродяче-собачьих годах.
– Мало ли что я говорю, – прерывает он [Мандельштам] меня, – всему верить не стоит. Впрочем, я всегда искренен. Но я ношу в себе, как всякий поэт, спасительный яд противоречий. Это не я, а Блок сказал.
November 11, 2024
Стихи Одоевцевой плохи? Ну это смотря с кем сравнивать. И она особенно и не претендовала на стихотворную славу:
Нет, я не буду знаменита.
Меня не увенчает слава.
Я — как на сан архимандрита
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я — маленькая поэтесса
С огромным бантом.
А воспоминания чрезвычайно интересные и хорошо написанные.
Нет, я не буду знаменита.
Меня не увенчает слава.
Я — как на сан архимандрита
На это не имею права.
Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я — маленькая поэтесса
С огромным бантом.
А воспоминания чрезвычайно интересные и хорошо написанные.
August 20, 2014
Очень подробные, незаурядные воспоминания Ирины Одоевцевой о поэтах Серебряного века: почти вскользь, мимоходом - аресты и расстрелы, голод, холод и много и подробно - стихи, стихи, стихи. Отличная книга.
December 4, 2015
Пошлейшая поэтесса, самовлюбленная врунишка, но все равно через ее фантазии проступают яркие и интересные персоналии тех, о ком она пишет.
Displaying 1 - 15 of 15 reviews