Начинается книга с конца, то есть с похорон. Умирает Тоня, молодая, в сущности, женщина, и ее дочь Сюзанна остается на попечении трех старух из их коммунальной квартиры. После сцены с девочкой, идущей за гробом, перед читателем разворачивается история мамы Сюзанны и ее знакомства с тремя «бабушками», и как эти три старухи, три «пережитка прошлого» (дело происходит в Советском Союзе в конце 1950-х) стали для Антонины и ее дочки родными людьми.
В 2009-м году петербургская писательница Елена Чижова получила за этот роман (или повесть? Все время путаю) премию «Русский Букер». Поэтому неудивительно, что книжка мне на глаза попалась только сейчас – за перипетиями современной русской литературы я не слежу. В большинстве случаев то, что пишут современные авторы, читать меня совершенно не тянет: там же то какой-нибудь псевдофилософский бред, то некрофилия, то просто примитив, а то и все вместе. В случае с повестью Чижовой я могу признать свою ошибку – иногда премии дают вполне достойным произведениям.
«Время женщин» тяготеет и к «великой русской литературы», и к мировой литературной традиции. Но по основной своей форме, по верхнему слою сюжета, это стилизация беллетристики советской эпохи, с ее описанием человеческого быта, героями «из народа» и часто плоскими характерами. Правда, повествование быстро уходит вглубь от бытописательства к сложным метафорам, определяющим в целом и дух книги, и ее конечную цель.
Книга – как три цвета времени, три взгляда на мир трех разных поколений женщин. Перед читателем – внутренние монологи героинь, жизнь души, если хотите. В первую очередь, конечно, это монолог Сюзанны (в крещении Софьи), мир ее детства, мир, показанный через призму детского сознания, предельно образного, поэтического, сознания часто парадоксально мыслящего и доходящего в своей невинности до сути вещей. Во-вторых, история Тони, ее внутренний мир, ее чаяния и сны как отражение эпохи и как уникальной личности. Старшее поколение – это те самые три «бабушки», Евдокия, Аделаида и Гликерия, три абсолютно разные и по воспитанию, и по происхождению женщины, и объединяет их лишь бесконечная степень страдания и горя, которое они пережили.
«Старухи» существуют часто как одно целое: думают они, само собой, по-разному, но определяющим их качеством является бесконечная любовь к ближнему, к Тоне и Сюзанне. У «старух» Чижовой есть непременно и своя метафорическая сущность, без которой повесть потеряла бы большую долю своего художественного обаяния. Евдокия, Аделаида и Гликерия – одновременно и проводники утраченной веры и милосердия, и три феи-крестные, защитившие Спящую Красавицу от вечной гибели, и три мойры, прядущие нить судьбы.
Повесть у Елены Чижовой вся пронизана темами смерти, перехода из одного состояния в другое, темой загробного мира, загробной жизни и, в итоге, спасения. Становится понятным, символически оправданным, что Чижова помещает сцену похорон в самое начало повести – в ее представлении, жизнь физической смертью не заканчивается, поэтому когда автор зацикливает события, подводя историю к смерти Антонины, то завершает повесть поэтическим многоточием.