В альбом пианистки Шимановской Сан Сержич вписал, говорят, без-тридцати-1 марта 1828 стишок из настоящей пьесы - что-то о любви, которая мелодия, не смотря на то, что музыка сама по себе любви этой самой уступает, хоть та и мелодия, каковая музыку либо превосходит, либо же просто-напросто отношения к музыке не имеет. Такой себе "Болдинский парадокс".
"И что же это за мелодия такая?" - спрашивает Шимановская, с видимым усилием отлепляя шелковистые подушечки пальцев от облитых солнечным светом клавиш.
"Любовь" - терпеливо повторяет Сан Сержич.
"Да что Вы?" - тон Шимановской, не смотря на соответствующую пунктуацию, нельзя назвать вопросительным: "Что ж за любовь это?"
"Мелодия" - Пушкин успешно перебарывает навязчивое воление глазных мышц к закатыванию лирических отступлений в направлении противоположном движению орбительного светлячка, больно распалившегося в первые весенние деньки международной неподготовленности к чему-либо полномасштабному.
"Ать Вашу мать, Саша!" - лаконично заключает пианистка, бросаясь на шею болдинского осенефила, облегчённо выдыхающего полуночную чесночину в разворачивающееся транспарантом лицо заблудившемуся отзвуку недавних оползней, ползунков и всяческих полонезов.
При жизни автора пьеса напечатана не была, заметка же из дневника пианистки, если верить Первому и Последнему Правилу Вселенского Уравновешивания - опубликована была не пальцем деланным папенькой (нянем, как вариант) Шимановской, замаскировавшим слова Пушкина в нотном стане к ближайшему явлению доченьки перед высококультурной аудиторией, вроде той, что в данный момент благодушно высверливает что-то над потолком рецензентки, не смотря на то, что живёт таковая на самом верхнем из однажды предложенных советской властью беспартийному военному лётчику этажей.
"Коротковатисто!" - это ёмкое слово, не смотря на известную агитпоэтичность, даёт предельную оценку первому знакомству с пьесой, более чем достойной, к примеру, апробации на выпускных экзаменах курсов театрального мастерства.
Дон Гуан не представлен таким уж развратником, даёт вполне актуальную оценку женщинам не его родных краёв ("в них жизни нет, всё куклы восковые"), не давая, опять же актуального, отчёта себе в том, что кукол к нему притягивает животный его магнетизм, проще говоря, репа (репутация).
Характерно, что встреча с монахом предшествует перевоплощению в монаха. То есть монах, гипотетически, мог оказаться обыкновенным андалузским упырём; обескровив Дона, пока Лепорелло смотрел в другую сторону (или на чьё-либо подлунное неглиже), переодевшись, упырь вынужден не кровопьянствовать до самого уединения с Анной; сказанное Лепорелло уместно в контексте этом: "Испанский гранд как вор ждёт ночи и луны боится". Каменный гость же - осиновый гвоздь, увлекающий троекратно (монах, Диего, Гуан) притворившегося упыря в подземное царство, коему ещё нескоро предстоит назваться Нижегородским Метрополитеном. Не даром гость просит всего-то дать руку, а не голову на отсечение или тот же зуб.
Отже, читайте Пушкіна, дивуючись самим собі.