What do you think?
Rate this book
Довлатов и окрестности
"Довлатов и окрестности" Александра Гениса - уникальная книга, о писателе, ставшем голосом поколения. Специальное издание к 80-летию прозаика дополнено новыми эссе автора и послесловием литературоведа Марка Липовецкого.
"Генис написал не литературную биографию, не анализ поэтики, не философский комментарий и не воспоминания - а и то, и другое, и третье, назвав получившееся "филологическим романом"".
Марк Липовецкий
"Сегодня ничего не изменилось. Довлатова по-прежнему любят все - от водопроводчика до академика, от левых до правых, от незатейливых поклонников до изощренных книжников. С тучных лет перестройки, вместе с которой Сергей возвращался в литературу метрополии, осталось не так уж много имен. Кумиры гласности, ради книг которых мечтали свести отечественные леса и рощи, остались в старых подписках толстых журналов. Но тонкие довлатовские книжки так и стоят не памятником эпохи, а на полке для живого чтения".
Александр Генис
"Генис написал не литературную биографию, не анализ поэтики, не философский комментарий и не воспоминания - а и то, и другое, и третье, назвав получившееся "филологическим романом"".
Марк Липовецкий
"Сегодня ничего не изменилось. Довлатова по-прежнему любят все - от водопроводчика до академика, от левых до правых, от незатейливых поклонников до изощренных книжников. С тучных лет перестройки, вместе с которой Сергей возвращался в литературу метрополии, осталось не так уж много имен. Кумиры гласности, ради книг которых мечтали свести отечественные леса и рощи, остались в старых подписках толстых журналов. Но тонкие довлатовские книжки так и стоят не памятником эпохи, а на полке для живого чтения".
Александр Генис
352 pages, Hardcover
First published January 1, 1999
9 people are currently reading
68 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 13 of 13 reviews
July 30, 2021
Yes, he was a great (in every possible sense) lump-a human being, a unique literary gift, akin to the genius of Vysotsky in music and Strugatsky's in literature - pioneers and pensioners, criminals and academics loved him. Yes, he demonstrated colossal erudition and being in the same space with him turned into an endless literary game, a sort of burime, but it also imposed serious obligations - it was scary to be insufficiently witty, knowledgeable, bright. There is literally a feeling that in order to comply, you need to express yourself in verse impromptu.
The book of Genis is an endless novel with language. That's how Sergey worked with adjectives (well, do you know this common place in the instruction for writing "push adverbs"?). Dovlatov's attitude to adjectives is exactly the opposite: let them play with an unexpected non-trivial meaning. It is interesting about humor - clean out the excess of funny from the text, writing funny is not an end in itself, but a means of conveying thoughts. The syntax, the construction of the phrase and the place of the percussion in the body of the text-Genis tells about all this in even more detail than about biographical episodes.
Interesting? Yes, because the writer is not about how he went on a binge and died of cirrhosis before he reached fifty. This is about what and how he wrote, how he treated what he considered the most important thing in his life.
Довлатов навсегда
Смех у Довлатова, как в "Криминальном чтиве» Тарантино, не уничтожает, а нейтрализует насилие. Вот так банан снимает остроту перца, а молоко — запах чеснока.
Когда книга Александра Гениса о Довлатове вышла в девяносто девятом, она два месяца возглавляла список самых популярных, уступив в итоге лишь пелевинскому "Generation П". И запустила у широкой публики некогда самой читающей, а к концу лихих девяностых почти утратившей интерес к серьезному чтению страны, виток интереса к биографической литературе.
Этого ни в советское время, ни на постсоветском пространстве не было. Историческую беллетристику читали, а успех биографической, тем более, написанной литературным критиком да еще имеющей подзаголовком "Филологический роман" - та еще лотерея. Однако случилось, в сегодняшней литературной жизни России биографическая и мемуарная проза заняла свое место, номинируется на престижные премии. В коротком списке нынешнего Букера книга Марии Степановой, тоже мемуаристика.
В преддверие довлатовского юбилея "Довлатов и окрестности" выходят дополненным изданием с P.S. куда вошла краткая история "Нового американца" - газеты под его главным редакторством и некоторые воспоминания, не вошедшие в первую версию. Такое "Двадцать лет спустя" (на самом деле даже двадцать два). Сама я, признаюсь, восприняла книгу в год выхода настороженно: вот, мол, примазываются всякие к славе нашего писателя - не стану читать.
Прошедшие годы переменили мнение об Александре Генисе и его постоянном соавторе Петре Вайле, я узнала и полюбила их творчество, и сегодня книга стала для меня настоящим подарком. Филологический роман подзаголовком не случаен, это книга о литературе, о языке, обусловленная совместным пребыванием в континууме, не в меньшей степени, чем мемуаристика.
Да, он был громадным (во всех возможных смыслах) глыба-человечище, уникальный литературный дар, сродни гениальности Высоцкого в музыке и Стругацких в литературе - любили пионеры и пенсионеры, уголовники и академики. Да демонстрировал колоссальную эрудицию и пребывание в одном с ним пространстве превращалось в бесконечную литературную игру, сорт буриме, но и накладывало серьезные обязательства - страшно оказаться недостаточно остроумным, знающим, ярким. Буквально ощущение, что для того, чтобы соответствовать, нужно изъясняться стихами экспромтом.
Книга Гениса это бесконечный роман с языком. Вот так Сергей работал с прилагательными (ну, знаете это общее место в наставлении пишущим "дави наречия"?). Довлатовское отношение к прилагательным с точностью до наоборот: позвольте им заиграть неожиданным нетривиальным смыслом. Интересно о юморе - вычищайте излишки смешного из текста, написать смешно не самоцель, а средство донесения мысли. Синтаксис, построение фразы и место ударной в теле текста - Генис обо всем этом рассказывает даже подробнее, чем о биографических эпизодах.
Интересно? Да,, потому, что писатель - это не о том, как уходил в запои и умер от цирроза, не дожив до пятидесяти. Это о том что и как он писал, как относился к тому, что считал самым важным в своей жизни.
Довлатов навсегда
Смех у Довлатова, как в "Криминальном чтиве» Тарантино, не уничтожает, а нейтрализует насилие. Вот так банан снимает остроту перца, а молоко — запах чеснока.
Когда книга Александра Гениса о Довлатове вышла в девяносто девятом, она два месяца возглавляла список самых популярных, уступив в итоге лишь пелевинскому "Generation П". И запустила у широкой публики некогда самой читающей, а к концу лихих девяностых почти утратившей интерес к серьезному чтению страны, виток интереса к биографической литературе.
Этого ни в советское время, ни на постсоветском пространстве не было. Историческую беллетристику читали, а успех биографической, тем более, написанной литературным критиком да еще имеющей подзаголовком "Филологический роман" - та еще лотерея. Однако случилось, в сегодняшней литературной жизни России биографическая и мемуарная проза заняла свое место, номинируется на престижные премии. В коротком списке нынешнего Букера книга Марии Степановой, тоже мемуаристика.
В преддверие довлатовского юбилея "Довлатов и окрестности" выходят дополненным изданием с P.S. куда вошла краткая история "Нового американца" - газеты под его главным редакторством и некоторые воспоминания, не вошедшие в первую версию. Такое "Двадцать лет спустя" (на самом деле даже двадцать два). Сама я, признаюсь, восприняла книгу в год выхода настороженно: вот, мол, примазываются всякие к славе нашего писателя - не стану читать.
Прошедшие годы переменили мнение об Александре Генисе и его постоянном соавторе Петре Вайле, я узнала и полюбила их творчество, и сегодня книга стала для меня настоящим подарком. Филологический роман подзаголовком не случаен, это книга о литературе, о языке, обусловленная совместным пребыванием в континууме, не в меньшей степени, чем мемуаристика.
Да, он был громадным (во всех возможных смыслах) глыба-человечище, уникальный литературный дар, сродни гениальности Высоцкого в музыке и Стругацких в литературе - любили пионеры и пенсионеры, уголовники и академики. Да демонстрировал колоссальную эрудицию и пребывание в одном с ним пространстве превращалось в бесконечную литературную игру, сорт буриме, но и накладывало серьезные обязательства - страшно оказаться недостаточно остроумным, знающим, ярким. Буквально ощущение, что для того, чтобы соответствовать, нужно изъясняться стихами экспромтом.
Книга Гениса это бесконечный роман с языком. Вот так Сергей работал с прилагательными (ну, знаете это общее место в наставлении пишущим "дави наречия"?). Довлатовское отношение к прилагательным с точностью до наоборот: позвольте им заиграть неожиданным нетривиальным смыслом. Интересно о юморе - вычищайте излишки смешного из текста, написать смешно не самоцель, а средство донесения мысли. Синтаксис, построение фразы и место ударной в теле текста - Генис обо всем этом рассказывает даже подробнее, чем о биографических эпизодах.
Интересно? Да,, потому, что писатель - это не о том, как уходил в запои и умер от цирроза, не дожив до пятидесяти. Это о том что и как он писал, как относился к тому, что считал самым важным в своей жизни.
The book of Genis is an endless novel with language. That's how Sergey worked with adjectives (well, do you know this common place in the instruction for writing "push adverbs"?). Dovlatov's attitude to adjectives is exactly the opposite: let them play with an unexpected non-trivial meaning. It is interesting about humor - clean out the excess of funny from the text, writing funny is not an end in itself, but a means of conveying thoughts. The syntax, the construction of the phrase and the place of the percussion in the body of the text-Genis tells about all this in even more detail than about biographical episodes.
Interesting? Yes, because the writer is not about how he went on a binge and died of cirrhosis before he reached fifty. This is about what and how he wrote, how he treated what he considered the most important thing in his life.
Довлатов навсегда
Смех у Довлатова, как в "Криминальном чтиве» Тарантино, не уничтожает, а нейтрализует насилие. Вот так банан снимает остроту перца, а молоко — запах чеснока.
Когда книга Александра Гениса о Довлатове вышла в девяносто девятом, она два месяца возглавляла список самых популярных, уступив в итоге лишь пелевинскому "Generation П". И запустила у широкой публики некогда самой читающей, а к концу лихих девяностых почти утратившей интерес к серьезному чтению страны, виток интереса к биографической литературе.
Этого ни в советское время, ни на постсоветском пространстве не было. Историческую беллетристику читали, а успех биографической, тем более, написанной литературным критиком да еще имеющей подзаголовком "Филологический роман" - та еще лотерея. Однако случилось, в сегодняшней литературной жизни России биографическая и мемуарная проза заняла свое место, номинируется на престижные премии. В коротком списке нынешнего Букера книга Марии Степановой, тоже мемуаристика.
В преддверие довлатовского юбилея "Довлатов и окрестности" выходят дополненным изданием с P.S. куда вошла краткая история "Нового американца" - газеты под его главным редакторством и некоторые воспоминания, не вошедшие в первую версию. Такое "Двадцать лет спустя" (на самом деле даже двадцать два). Сама я, признаюсь, восприняла книгу в год выхода настороженно: вот, мол, примазываются всякие к славе нашего писателя - не стану читать.
Прошедшие годы переменили мнение об Александре Генисе и его постоянном соавторе Петре Вайле, я узнала и полюбила их творчество, и сегодня книга стала для меня настоящим подарком. Филологический роман подзаголовком не случаен, это книга о литературе, о языке, обусловленная совместным пребыванием в континууме, не в меньшей степени, чем мемуаристика.
Да, он был громадным (во всех возможных смыслах) глыба-человечище, уникальный литературный дар, сродни гениальности Высоцкого в музыке и Стругацких в литературе - любили пионеры и пенсионеры, уголовники и академики. Да демонстрировал колоссальную эрудицию и пребывание в одном с ним пространстве превращалось в бесконечную литературную игру, сорт буриме, но и накладывало серьезные обязательства - страшно оказаться недостаточно остроумным, знающим, ярким. Буквально ощущение, что для того, чтобы соответствовать, нужно изъясняться стихами экспромтом.
Книга Гениса это бесконечный роман с языком. Вот так Сергей работал с прилагательными (ну, знаете это общее место в наставлении пишущим "дави наречия"?). Довлатовское отношение к прилагательным с точностью до наоборот: позвольте им заиграть неожиданным нетривиальным смыслом. Интересно о юморе - вычищайте излишки смешного из текста, написать смешно не самоцель, а средство донесения мысли. Синтаксис, построение фразы и место ударной в теле текста - Генис обо всем этом рассказывает даже подробнее, чем о биографических эпизодах.
Интересно? Да,, потому, что писатель - это не о том, как уходил в запои и умер от цирроза, не дожив до пятидесяти. Это о том что и как он писал, как относился к тому, что считал самым важным в своей жизни.
Довлатов навсегда
Смех у Довлатова, как в "Криминальном чтиве» Тарантино, не уничтожает, а нейтрализует насилие. Вот так банан снимает остроту перца, а молоко — запах чеснока.
Когда книга Александра Гениса о Довлатове вышла в девяносто девятом, она два месяца возглавляла список самых популярных, уступив в итоге лишь пелевинскому "Generation П". И запустила у широкой публики некогда самой читающей, а к концу лихих девяностых почти утратившей интерес к серьезному чтению страны, виток интереса к биографической литературе.
Этого ни в советское время, ни на постсоветском пространстве не было. Историческую беллетристику читали, а успех биографической, тем более, написанной литературным критиком да еще имеющей подзаголовком "Филологический роман" - та еще лотерея. Однако случилось, в сегодняшней литературной жизни России биографическая и мемуарная проза заняла свое место, номинируется на престижные премии. В коротком списке нынешнего Букера книга Марии Степановой, тоже мемуаристика.
В преддверие довлатовского юбилея "Довлатов и окрестности" выходят дополненным изданием с P.S. куда вошла краткая история "Нового американца" - газеты под его главным редакторством и некоторые воспоминания, не вошедшие в первую версию. Такое "Двадцать лет спустя" (на самом деле даже двадцать два). Сама я, признаюсь, восприняла книгу в год выхода настороженно: вот, мол, примазываются всякие к славе нашего писателя - не стану читать.
Прошедшие годы переменили мнение об Александре Генисе и его постоянном соавторе Петре Вайле, я узнала и полюбила их творчество, и сегодня книга стала для меня настоящим подарком. Филологический роман подзаголовком не случаен, это книга о литературе, о языке, обусловленная совместным пребыванием в континууме, не в меньшей степени, чем мемуаристика.
Да, он был громадным (во всех возможных смыслах) глыба-человечище, уникальный литературный дар, сродни гениальности Высоцкого в музыке и Стругацких в литературе - любили пионеры и пенсионеры, уголовники и академики. Да демонстрировал колоссальную эрудицию и пребывание в одном с ним пространстве превращалось в бесконечную литературную игру, сорт буриме, но и накладывало серьезные обязательства - страшно оказаться недостаточно остроумным, знающим, ярким. Буквально ощущение, что для того, чтобы соответствовать, нужно изъясняться стихами экспромтом.
Книга Гениса это бесконечный роман с языком. Вот так Сергей работал с прилагательными (ну, знаете это общее место в наставлении пишущим "дави наречия"?). Довлатовское отношение к прилагательным с точностью до наоборот: позвольте им заиграть неожиданным нетривиальным смыслом. Интересно о юморе - вычищайте излишки смешного из текста, написать смешно не самоцель, а средство донесения мысли. Синтаксис, построение фразы и место ударной в теле текста - Генис обо всем этом рассказывает даже подробнее, чем о биографических эпизодах.
Интересно? Да,, потому, что писатель - это не о том, как уходил в запои и умер от цирроза, не дожив до пятидесяти. Это о том что и как он писал, как относился к тому, что считал самым важным в своей жизни.
August 1, 2022
Очень хотела познакомиться с творчеством Гениса, но, думаю, первую книгу выбрала неудачно. Несмотря на то, что мне нравится Довлатов и абсолютно точно привлекает писательский стиль Гениса, ‘филологический роман’ оказался не моим любимым жанром. ‘Креативная биография’ читалась с не дщим покоя каким-то чувством стыда, будто подглядываю за Довлатовым. Постоянно задавалась вопросом, а зачем мне это знать? Иногда автор - писатель, музыкант, актёр- это просто автор. И совсем неважно, какой за ним стоял человек.
January 7, 2023
Замечательная во всех отношениях книга «Довлатов и окрестности», но к тому изданию, которое я прочитала, прилагается столь же толстый сборник эссе о писателях и их книгах — они вызвали у меня менее гомогенный восторг. Поэтому всей книге четыре звезды, но лично филологическому роману «Довлатов и окрестности» — шесть звезд.
September 5, 2021
Восторг! Безумно приятно читать о любимом писателе филологический роман, который написан легким и по-настоящему красивым русским языком. Большое спасибо Александру Генису❤️
January 21, 2014
"Dovlatov i okrestnosti" (Dovlatov and around) is a sincere epitaph to a friend and favorite writer. Genis proves that Dovlatov was anything but a belletrist, his literary life was an extension of his physical life, when his work in newspaper (Genis also worked there), his relationships with alcohol and women, his favorite and hated writers all that became a content for his books. And and in this context Dovlatov himself may be even more vivid phenomenon then his stories.
Also there are number of essays on different writers in this volume. Some are better then the others. I particularly liked the one "War and peace" and Lem's "Solaris"
Also there are number of essays on different writers in this volume. Some are better then the others. I particularly liked the one "War and peace" and Lem's "Solaris"
March 28, 2016
Jam-packed with anecdotes of the Russian emigre life in New York in the 80s, the book attempts to give solid substance to Dovlatov’s oeuvre. However when you cut through the glitzy crust of the language and the ideas — which are not always clearly expressed, because there’s honestly not much to express (Dovlatov, while definitely not mediocre, was not a great writer), — all you are left with is Genis’s amor sui and goffered elitism.
April 7, 2021
ретко може да се сретне некој како генис кој не штедел време и енергија да го проучи делото на довлатов. една од причините поради верувам во критика и тоа афирмативна, е токму критички есеизам од типот на генис. толку многу пишува убедливо што те тера да земеш да го исчиташ довлатов. што навистина и се случи.
March 29, 2012
по-моему, генис хотел покрасоваться. после каждой цитаты из довлатова хочется, чтобы дальше продолжался именно его текст.
May 28, 2013
Väga terav lugemine ... Tuleb lugeda natukene igal õhtul, uni rahulik ja helge. Nagu palderjan aga intelligentne ja põnev ...
November 24, 2020
Nilsi käes?
This entire review has been hidden because of spoilers.
October 21, 2015
Прекрасный авторский стиль, но, боже, как же долго и много и сложно он пишет! Наверное, следует дочитать когда-нибудь оставшиеся 50 страниц, но точно не сейчас, сорри
Read
April 1, 2025Радость сердца!
June 27, 2023
Given that we can't have any more books by Sergei Dovlatov, the next best thing is a book about him. Genis certainly does his subject and good friend proud.
Displaying 1 - 13 of 13 reviews