What do you think?
Rate this book
Bө and Bön: Ancient Shamanic Traditions of Siberia and Tibet in Their Relation to the Teachings of a Central Asian Buddha
This is the first in-depth study of its kind comparing the ancient Bön religion of Tibet with the Siberian shamanic traditions of Lake Baikal. Combining scholarly research with spiritual insight, the author draws on his experience in both Yungdrung Bön and the Bө Murgel tradition of Buryatia to bring this subject to life. It covers mythology, cosmology, rituals, gods, spirits, the after-life, sacrifice, healing, and magic. Thorough studies of the pantheons of both belief systems reveal striking parallels not only between the deities of Bön and Bө Murgel, but also with those of other ancient Eurasian traditions and peoples such as the Indo-Iranian Aryans and ancient Greeks. This brings us to a larger phenomenon - an Ur religion of Eurasia. The author gives the historical backdrop to Central and Inner Asia and its peoples, from where the development, migration, and possible overlapping of Bө and Bön can easily be traced. The different types of Bön are defined, showing how Yungdrung Bön can be distinguished from them.
This book includes interviews with Bönpo lamas Lopon Tenzin Namdak Rinpoche and Khenpo Tenpa Yungdrung, with excerpts from their teachings, plus interviews with Bө and Utgan priests and priestesses in Siberia. The author also takes a critical look at misconceptions surrounding Bön and Shamanism and the figure of the Shaman in general.
"This remarkable book is the most thorough attempt to date to explore these connections (between Bön and Siberian shamanism). On the basis of wide-ranging scholarship as well as a long and close association with the most eminent exponents of the traditions he explores, the author presents the richness of Tibetan Bön and Buryatian Bө Murgel, discerning beneath the distinctive features of these systems a matrix of beliefs and practices in which they have their origins…this fascinating and provocative book is sure to stimulate interest and debate concerning the religious heritage of Inner Asia." Charles Ramble.
This book includes interviews with Bönpo lamas Lopon Tenzin Namdak Rinpoche and Khenpo Tenpa Yungdrung, with excerpts from their teachings, plus interviews with Bө and Utgan priests and priestesses in Siberia. The author also takes a critical look at misconceptions surrounding Bön and Shamanism and the figure of the Shaman in general.
"This remarkable book is the most thorough attempt to date to explore these connections (between Bön and Siberian shamanism). On the basis of wide-ranging scholarship as well as a long and close association with the most eminent exponents of the traditions he explores, the author presents the richness of Tibetan Bön and Buryatian Bө Murgel, discerning beneath the distinctive features of these systems a matrix of beliefs and practices in which they have their origins…this fascinating and provocative book is sure to stimulate interest and debate concerning the religious heritage of Inner Asia." Charles Ramble.
828 pages, Paperback
First published August 4, 2008
5 people are currently reading
66 people want to read
About the author
Dmitry Ermakov
8 books3 followersBorn in 1967 in St. Petersburg (then Leningrad), Russia, I was raised in a highly cultural environment and studied music from the age of six to nineteen after which I worked as a composer and musician as well as playing in various 'underground' rock and fusion bands (most of this kind of music was severely frowned upon by the Soviet authorities) until I left Russia for the UK in 1993 with my wife.
Parallel to my musical interest, I also developed a fascination for ancient history and archaeology. From the age of ten, I attended after-school classes at the Hermitage Museum where, for six years, I studied ancient history, mythology and art history from experts such as the museum director, Boris B. Piotrovskiy.
From the age of eight, during the summers 1975-81 I participated in archaeological digs at the Belgorod-Dnestrovskiy fortress near Odessa, led by my aunt, Academician Prof. Galina Mezentseva, Head of Archaeology at Kiev University. These formed part of her University courses, so I was able to attend all her afternoon lectures on archaeological methodology and history. It was this interest in archaeology which led me to join the University of Leningrad's expedition to Khakassia near border of Tuva in the summer of 1987 to excavate Scythian Kurgans. This was my first trip to Siberia.
From the age of eight, during the summers 1975-81 I participated in archaeological digs at the Belgorod-Dnestrovskiy fortress near Odessa, led by my aunt, Academician Prof. Galina Mezentseva, Head of Archaeology at Kiev University. These formed part of her University courses, so I was able to attend all her afternoon lectures on archaeological methodology and history. It was this interest in archaeology which led me to join the University of Leningrad's expedition to Khakassia near border of Tuva in the summer of 1987 to excavate Scythian Kurgans. This was my first trip to Siberia and it is there that I had my first contact with its powerful gods and spirits.
My interest in Buddhism also began in my childhood, when, at the age of ten I read a book called Gods of the Lotus by Parfionov which detailed his trip in the Himalayas and opened up a whole new world of deities and religions for me. In my teens this interest was combined with martial arts based on Taoism and Zen philosophy, and Qi Gong which I received from the Chinese adept Gu Yui from Nanjing. In the Soviet era such fields were strictly forbidden and materials were severely limited so it was only with the coming of Perestroika in 1989 that I was able to receive a blessing for the Lotus Sutra from a Japanese Zen master and receive teachings and initiations of Green Tara and Vajrasattva from a Tibetan lama, Bakula Rinpoche.
The following year I met the Dalai Lama in Riga. It was this contact with Tibetan Buddhism which took me to Buryatia the first time, in the summer of 1990, to attend the Maidari Huural celebration (Maitreya festival) at the only Buddhist monastery left after the Communist persecution, the Ivolginskiy Datsan near Ulaan-Ude. I then travelled to the Eastern part of the region and made friends with the family of the late Batodalai Doogarov, Buddhist tantric practitioner and thangka painter. They invited me to spend the winter with them, practising meditation and healing. This was my first introduction to Buryatian culture.
In 1991 I went to Moscow to receive teachings and empowerment from the Dzogchen cycle of Longchen Nyingthig and a Tantric initiation of Kurukulla from Khenchen Palden Sherab and Khenpo Tsewang Dongyal. This had a very profound effect on me and I began practising the preliminaries and meditation. Over the years I received further Dzogchen and Tantric teachings from them, including Vajrakilaya.
The following year (1992) I met Namkhai Norbu Rinpoche in Riga and followed him on a two-month teaching tour in St.-Petersburg, Moscow and Ulaan-Ude during which he gave Dzogchen teachings. Since that time, Namkhai Norbu Rinpoche has been my Buddhist
Parallel to my musical interest, I also developed a fascination for ancient history and archaeology. From the age of ten, I attended after-school classes at the Hermitage Museum where, for six years, I studied ancient history, mythology and art history from experts such as the museum director, Boris B. Piotrovskiy.
From the age of eight, during the summers 1975-81 I participated in archaeological digs at the Belgorod-Dnestrovskiy fortress near Odessa, led by my aunt, Academician Prof. Galina Mezentseva, Head of Archaeology at Kiev University. These formed part of her University courses, so I was able to attend all her afternoon lectures on archaeological methodology and history. It was this interest in archaeology which led me to join the University of Leningrad's expedition to Khakassia near border of Tuva in the summer of 1987 to excavate Scythian Kurgans. This was my first trip to Siberia.
From the age of eight, during the summers 1975-81 I participated in archaeological digs at the Belgorod-Dnestrovskiy fortress near Odessa, led by my aunt, Academician Prof. Galina Mezentseva, Head of Archaeology at Kiev University. These formed part of her University courses, so I was able to attend all her afternoon lectures on archaeological methodology and history. It was this interest in archaeology which led me to join the University of Leningrad's expedition to Khakassia near border of Tuva in the summer of 1987 to excavate Scythian Kurgans. This was my first trip to Siberia and it is there that I had my first contact with its powerful gods and spirits.
My interest in Buddhism also began in my childhood, when, at the age of ten I read a book called Gods of the Lotus by Parfionov which detailed his trip in the Himalayas and opened up a whole new world of deities and religions for me. In my teens this interest was combined with martial arts based on Taoism and Zen philosophy, and Qi Gong which I received from the Chinese adept Gu Yui from Nanjing. In the Soviet era such fields were strictly forbidden and materials were severely limited so it was only with the coming of Perestroika in 1989 that I was able to receive a blessing for the Lotus Sutra from a Japanese Zen master and receive teachings and initiations of Green Tara and Vajrasattva from a Tibetan lama, Bakula Rinpoche.
The following year I met the Dalai Lama in Riga. It was this contact with Tibetan Buddhism which took me to Buryatia the first time, in the summer of 1990, to attend the Maidari Huural celebration (Maitreya festival) at the only Buddhist monastery left after the Communist persecution, the Ivolginskiy Datsan near Ulaan-Ude. I then travelled to the Eastern part of the region and made friends with the family of the late Batodalai Doogarov, Buddhist tantric practitioner and thangka painter. They invited me to spend the winter with them, practising meditation and healing. This was my first introduction to Buryatian culture.
In 1991 I went to Moscow to receive teachings and empowerment from the Dzogchen cycle of Longchen Nyingthig and a Tantric initiation of Kurukulla from Khenchen Palden Sherab and Khenpo Tsewang Dongyal. This had a very profound effect on me and I began practising the preliminaries and meditation. Over the years I received further Dzogchen and Tantric teachings from them, including Vajrakilaya.
The following year (1992) I met Namkhai Norbu Rinpoche in Riga and followed him on a two-month teaching tour in St.-Petersburg, Moscow and Ulaan-Ude during which he gave Dzogchen teachings. Since that time, Namkhai Norbu Rinpoche has been my Buddhist
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
June 14, 2021
Книга Дмитрия Ермакова «Боо и Бон» содержит подробные сведения о некоторых религиозных и духовных основаниях, а также о мифологии тибетской религии бон и бурятского шаманизма. Также идёт сопоставление с другими традициями. В работе содержатся важные сведения о традиции юнгдрунг бон, написанные с перспективы исследователя-инсайдера и практика.
В отношении книги в качестве важного уравновешивающего дополнения можно порекомендовать обзорную статью Валерия Шлыкова «Во что верили доисторические евразийцы? О книге Дмитрия Ермакова про тибетский бон и сибирский шаманизм» («Горький», 12 марта 2021). В частности, он пишет:
«Как бы там ни было, даже не соглашаясь во всем с автором, можно сказать, что идеи, изложенные в его книге, достойны самого пристального внимания, так как, во-первых, указывают на возможность существования шаманских ритуалов в праиндоевропейской религии, а во-вторых — на возможный праиндоевропейский субстрат в религиях тюркских, монгольских и тибетских народов. Причем этот субстрат на периферии индоевропейского влияния мог сохраниться в гораздо более чистом виде, тогда как среди самих индоевропейцев он впоследствии оказался перекрыт религиозными реформами, поставившими в центр культа не безличный высший принцип, а наделенного личностью бога. Еще Дюркгейм доказывал, что „элементарные формы религиозной жизни“ имеют дело прежде всего с безличными сакральными силами (мана, вакан, оренда), ведь к идее личности нужно еще прийти».
Для меня самого одним из главных камней преткновения в книге была позиция относительно древности традиции юнгдрунг бон. У меня нет сомнений, что это важная религиозно-духовная традиция, сохранившая и передавшая в течение столетий — сформировавшись в диалоге-полемике с индо-тибетским буддизмом — системы психопраксиса, созерцания и медитации, способствующие глубинному (возможно — радикальному) преобразованию субъектного сознания. Однако позиция автора, буквально опирающегося на мифологические и мификоцентрические источники как на реальные, достоверные исторические данные, на мой взгляд, не вполне соответствует современным стандартам научных исследований (при всех их ограничениях).
Валерий Шлыков следующим образом характеризует этот минус работы Ермакова:
«<…> Ермаков, к сожалению, продолжает доказывать какую-то мифическую древность юнгдрунг бона, как будто в современном обществе это решающий аргумент. Да и делает он это довольно наивно: например, отрицает влияние кашмирского шиваизма на бон на том основании, что „Шива — сравнительно молодой бог, его культ появился после арийского завоевания“. Однако даже если не брать в расчет хараппского прото-Шиву (2500 до н. э.), у которого причин существовать не меньше, чем у Тонпа Шенраба Миво, и ведийского возраста Рудры-Шивы достаточно, чтобы неоднократно повлиять на реальный, а не искусственно удревненный бон. В некоторых примечаниях и соображениях Ермакову ощутимо не хватает критического подхода и научных источников (несмотря на 250 позиций в списке литературы) <…>».
На мой взгляд, значимость юнгдрунг бон не умаляется и не прибавляется в зависимости от того, является ли эта традиция древней или более «молодой». Зато в современном мире возрастает легитимность высказываний и пропозиций при условии критичного и осторожного отношения исследователей-практиков к тем утверждениям, которые они делают (эти утверждения должны соответствовать тому, что Юрген Хабермас и вслед за ним Кен Уилбер называют «критериями достоверности»).
В целом, книга Ермакова «Боо и Бон» имеет поистине энциклопедический характер. Можно только надеяться на то, что последующие части этого исследования будут переведены и изданы на русском языке. Да, некоторые позиции Ермакова-как-последователя-бон, очевидно субъективны, однако они всё равно, по-видимому, достаточно аккуратно передают внутреннюю систему воззрений и мифологий боо и бон. Таких материалов на русском языке мало, поэтому этот книгоиздательский проект — большое благо и обогащение русскоязычной ноосферы по этому направлению.
В отношении книги в качестве важного уравновешивающего дополнения можно порекомендовать обзорную статью Валерия Шлыкова «Во что верили доисторические евразийцы? О книге Дмитрия Ермакова про тибетский бон и сибирский шаманизм» («Горький», 12 марта 2021). В частности, он пишет:
«Как бы там ни было, даже не соглашаясь во всем с автором, можно сказать, что идеи, изложенные в его книге, достойны самого пристального внимания, так как, во-первых, указывают на возможность существования шаманских ритуалов в праиндоевропейской религии, а во-вторых — на возможный праиндоевропейский субстрат в религиях тюркских, монгольских и тибетских народов. Причем этот субстрат на периферии индоевропейского влияния мог сохраниться в гораздо более чистом виде, тогда как среди самих индоевропейцев он впоследствии оказался перекрыт религиозными реформами, поставившими в центр культа не безличный высший принцип, а наделенного личностью бога. Еще Дюркгейм доказывал, что „элементарные формы религиозной жизни“ имеют дело прежде всего с безличными сакральными силами (мана, вакан, оренда), ведь к идее личности нужно еще прийти».
Для меня самого одним из главных камней преткновения в книге была позиция относительно древности традиции юнгдрунг бон. У меня нет сомнений, что это важная религиозно-духовная традиция, сохранившая и передавшая в течение столетий — сформировавшись в диалоге-полемике с индо-тибетским буддизмом — системы психопраксиса, созерцания и медитации, способствующие глубинному (возможно — радикальному) преобразованию субъектного сознания. Однако позиция автора, буквально опирающегося на мифологические и мификоцентрические источники как на реальные, достоверные исторические данные, на мой взгляд, не вполне соответствует современным стандартам научных исследований (при всех их ограничениях).
Валерий Шлыков следующим образом характеризует этот минус работы Ермакова:
«<…> Ермаков, к сожалению, продолжает доказывать какую-то мифическую древность юнгдрунг бона, как будто в современном обществе это решающий аргумент. Да и делает он это довольно наивно: например, отрицает влияние кашмирского шиваизма на бон на том основании, что „Шива — сравнительно молодой бог, его культ появился после арийского завоевания“. Однако даже если не брать в расчет хараппского прото-Шиву (2500 до н. э.), у которого причин существовать не меньше, чем у Тонпа Шенраба Миво, и ведийского возраста Рудры-Шивы достаточно, чтобы неоднократно повлиять на реальный, а не искусственно удревненный бон. В некоторых примечаниях и соображениях Ермакову ощутимо не хватает критического подхода и научных источников (несмотря на 250 позиций в списке литературы) <…>».
На мой взгляд, значимость юнгдрунг бон не умаляется и не прибавляется в зависимости от того, является ли эта традиция древней или более «молодой». Зато в современном мире возрастает легитимность высказываний и пропозиций при условии критичного и осторожного отношения исследователей-практиков к тем утверждениям, которые они делают (эти утверждения должны соответствовать тому, что Юрген Хабермас и вслед за ним Кен Уилбер называют «критериями достоверности»).
В целом, книга Ермакова «Боо и Бон» имеет поистине энциклопедический характер. Можно только надеяться на то, что последующие части этого исследования будут переведены и изданы на русском языке. Да, некоторые позиции Ермакова-как-последователя-бон, очевидно субъективны, однако они всё равно, по-видимому, достаточно аккуратно передают внутреннюю систему воззрений и мифологий боо и бон. Таких материалов на русском языке мало, поэтому этот книгоиздательский проект — большое благо и обогащение русскоязычной ноосферы по этому направлению.
August 3, 2024
Pros: explains connection between shamanism and Bo, as well as Bo and other religions.
Cons: Too disorganized. Needs editor. Perhaps need to be split into two books.
Cons: Too disorganized. Needs editor. Perhaps need to be split into two books.
Displaying 1 - 2 of 2 reviews