Puskin. Vita di Aleksandr Sergeevič Puskin

by Yuri M. Lotman, Francesca Fici Giusti (Editor)

In Russia rari furono gli uomini di cultura che non pagarono col confino, l'esilio e anche il capestro l'aver scritto un epigramma impertinente o l'aver espresso ad alta voce la propria ansia di libertà. Tanto maggiore appariva la colpa quanto più grande era l'artista. Tale fu il destino anche di Puskin, esule per la maggior parte della sua vita artistica e che pur tuttavia nell'esilio seppe trovare motivo di ispirazione e di tensione intellettuale. Profondamente immerso nella vita culturale del suo tempo, Puskin costituisce un punto di riferimento importante per capire quel momento cruciale della storia intellettuale russa che vide la fine della grande illusione libertaria dei decabristi e, con il sopravanzare della reazione, l'evolversi verso il pensiero democratico. Lotman concentra la molteplicità degli eventi biografici entro una sorta di sistema attraverso il quale risulti trasparente l'unità di senso della vita di Puskin, della sua opera e della sua epoca.

Genres: Nonfiction, Russia, Biography

226 pages, Paperback

First published January 1, 1981

About the author

Yuri Mikhailovich Lotman (Russian: Юрий Михайлович Лотман, Estonian: Juri Lotman) – a prominent Soviet formalist critic, semiotician, and culturologist. Member of the Estonian Academy of Sciences. He was the founder of structural semiotics in culturology and is considered as the first Soviet structuralist by writing his book On the Delimitation of Linguistic and Philological Concepts of Structure (1963). The number of his printed works exceeds 800 titles and the archive of his letters, now kept in the scientific library of the University of Tartu, and which includes his correspondence with a number of Russian intellectuals, is immense.

Reviews

[Olga · Rating 5 out of 5]

Утешительное чтение о нашем гении. Лотман блестяще рассказывает о том, как поэт выстраивает свой биографический и творческий путь в целостности замысла.

История проходит через Дом человека, через его частную жизнь. Не титулы, ордена или царская милость, а «самостоянье человека» превращает его в историческую личность. Чувство собственного достоинства, душевное богатство, связь с исторической жизнью народа делают его Человеком, достойным войти в Историю. Поэтому Дом, родное гнездо получает для Пушкина особенно глубокий смысл. Это святилище человеческого достоинства и звено в цепи исторической жизни. Это крепость и опора в борьбе с булгариными, это то, что недоступно (как думает Пушкин) ни царю, ни Бенкендорфу, — место, где человек встречается с любовью, трудом и историей.

У пушкинского отношения к истории была еще одна существенная черта: история воспринималась им не как абстракция, не в качестве отвлеченной идеи, а как живая связь живых людей, нить от деда к отцу, а затем к сыну и его потомкам — связь людей, живущих в одних и тех же родных местах, вырастающих и умирающих в одном доме и находящих последнее успокоение на одном и том же кладбище.

Человек, для которого жизнь дороже, чем честь, видит в гибели только несчастье. Сохранение жизни становится высшей ценностью. Понять Пушкина с такой позиции нельзя. Пушкин, для которого «наукой первой» оставалось «чтить самого себя» (III, 193), который на чувстве гордого самоуважения основывал и «любовь к родному пепелищу», и право на место в истории своего народа, имел более высокие цели, чем сохранение жизни, хотя и менее всего стремился к смерти: он стремился к победе и свободе.

Эпидемии в истории России часто совпадали со смутами и народным движением. Еще были живы люди, которые помнили московский чумный бунт 1771 г., явившийся прямым прологом к восстанию Пугачева. Не случайно именно в холерный 1830 г. тема крестьянского бунта впервые появилась в пушкинских рукописях и в стихотворениях шестнадцатилетнего Лермонтова («Настанет год, России черный год…»).

[Konstantin · Rating 3 out of 5]

Spíš 3,5*, ale konec jako z rychlíku mi maličko pokazil celkový dojem, takže hodnocení snižuji. Moc pěkná "základní" Puškinova biografie (mimochodem, dostupná i v češtině) - základní v tom smyslu, že nejde až tak moc do podrobností, které by mě zajímaly nejvíc (pobyt na Kavkaze a obecně na jihu, manželství nebo - jak jinak - osudný souboj s Dantesem). Na druhou stranu, všechno je to hezky zasazené do dějinného kontextu Evropy a Ruska první poloviny 19. století, je to napsáno srozumitelným, lehkým, ba až takovým hravým jazykem ("Puškin natolik předběhl svou dobu, až některým současníkům připadalo, že za ní zaostal."), no a celkově se to zkrátka četlo hladce, bez nutnosti nějakých hlubších předchozích znalosti. Takže ne dokonalé, ale prostě dobré... a ledasco, co jsem se v knize dočetl, mě teď nutí, abych si přelouskali minimálně "Oněgina" a "Pikovou dámu", abych zjistil, zda mi nově a čerstvě nabyté vědomosti něco přinesou, třeba nějaký nový úhel pohledu, jestli mi v textech třeba neodkryjí nějakou novou vrstvu... Uvidíme!

[Maxim · Rating 5 out of 5]

Фантастика! Отличная биография за погружение в эпоху и глубокий взгляд на личность и историческую значимость нашего всего

[Elizaveta Shagina · Rating 2 out of 5]

Написано так плохо, как будто это писал не Лотман