What do you think?
Rate this book
Ease my sorrows: A memoir
Ease My A Lev Ease My A Random FIRST First Edition, Second Printing. Not price-clipped. Published by Random House, 1983. Octavo. Hardcover. Book is very good. Dust jacket is very good. 100% positive feedback. 30 day money back guarantee. NEXT DAY SHIPPING! Excellent customer service. Please email with any questions. All books packed carefully and ship with free delivery confirmation/tracking. All books come with free bookmarks. Ships from Sag Harbor, New York.Seller 326776 Biography & Letters We Buy Books! Collections - Libraries - Estates - Individual Titles. Message us if you have books to sell!
256 pages, Hardcover
First published January 1, 1981
1 person is currently reading
48 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 5 of 5 reviews
July 9, 2024
Окончание мемуаров для полноты погружения в ебаную совецкую хтонь, только теперь с Солженицыным. Опять прекрасные речевые характеристики и номера отдельных персонажей монологического свойства такие, что хочешь ее хочешь, а зачитаешься. Но сама гнилая каша в голове у автора - "красный империализм", как он ее самокритично называет, - конечно достойна всяческого высмеивания. В совке впасть в такую чудовищную ахинею мышления было довольно просто, и требовалась прививка, как ни странно, как у Солжа, чтобы ей противостоять. В этих мемуарах о конце 40х он предстает таким, что становится все-таки очень жалко, что под конец жизни он совсем сошел с ума. Такой некролог себе испортил, эх...
И поразительно, какой хуйней они в этой шарашке занимались - совецкая пролетарская наука, основанная на рабстве, в чистейшем своем виде. Читать об их статистико-фонологических "исследованиях" для "секретной телефонии" (сиречь скрэмблирования) без смеха тоже нельзя. Свои теоретические выкладки автор основывал на трудах академика Марра, что отдельно смешно, а в луже сел на "научной конференции" на этой зоне возле Ботсада, когда не смог дать "более четкого" определения фонемы. Не думаю, что за доклад о разнице псевдонаучных московской и ленинградской "фонологических школ" ему бы скостили срок. Хотя главное здесь то, что халтура эта задачу свою выполнила: ни Копелев, ни Солж в ГУЛАГе не подохли. Хотя их разработка "фоноскопии" для определения голосов шпионов и врагов ссср - дело не то что несвятое, но весьма ироничное: зэки-антисоветчики своими руками укрепляют карательно-репрессивный аппарат, нацеленный против них же.
Но то, чем они занимались позже (миниатюрная проволочная магнитозапись для тайного прослушивания), очень напоминает эксперименты Барроуза с магнитофонами через пару десятков лет, хотя в умелых руках доблестных совецких чекистов от науки все превращалось в ахинею и филькину грамоту. В итоге же, понятно, из-за вот этого марксистского говна в мозгах - ничего, кроме напрочь испорченной жизни, как у нескольких поколений т.н. "советских людей", хотя Копелев в своей, отнюдь не худшей, вроде бы даже и покаялся под конец.
вот что на самом деле у него там главное:
"Выдавливаю из разума и души рабскую зависимость и от той утраченной веры, и ото всех идеологий, которыми переболел, и от всех МЫ, с которыми навсегда неразрывно связан: МЫ — советские, МЫ — русские, МЫ — интеллигенты, МЫ — евреи, МЫ — бывшие фронтовики, МЫ — бывшие зеки, МЫ — бывшие коммунисты, МЫ — инакомыслящие, МЫ — родители, деды, старики…
Не отрекаюсь я от принадлежности ко всем и каждому из этих МЫ, не забываю и не отрицаю ни одной из уже избытых связей, ни тех, неизбывных, которые вырастали из глубоких корней либо сплетены произволом судьбы или вольным выбором.
Но хочу быть свободен от какой бы то ни было рабской зависимости духа. И уже никогда не поклонюсь ни одному кумиру, не покорюсь никаким высшим силам, ради которых нужно скрывать правду, обманывать других и себя, проклинать или преследовать несогласных."
как видим, столько лет прошло, а никакого урока из этого никто так и не извлек.
актуальное там тоже есть - о т.н. "национальной вине", на материале, с которым сейчас любят параллелить рашизм. поэтому те, кому хочется брать на себя вину за кровавое кишечнополостное, засевшее в кремле или где оно там засело, - берите на здоровье, а меня увольте.
другое прекрасное:
"...«недовольство начальством можно выражать только по стойке «смирно», безмолвным шевелением большого пальца ноги, разумеется в обутом состоянии»..."
"...пресловутая «система Станиславского» — это уже нечто более близкое к правилам уличного движения, к медицине, к психиатрии, чем к искусству…"
"...Только пустые болтуны, политиканы, корыстные или невежественные провинциалы старались непомерно возвеличить свои, местные интересы, свой язык, свои обычаи и мифы за счет инородных…"
...ну и легкого охуения факт: в 1954 году в марфинской шарашке арестантам полагалась красная икра через день (ее, правда, воровали, но полагалась же).
И поразительно, какой хуйней они в этой шарашке занимались - совецкая пролетарская наука, основанная на рабстве, в чистейшем своем виде. Читать об их статистико-фонологических "исследованиях" для "секретной телефонии" (сиречь скрэмблирования) без смеха тоже нельзя. Свои теоретические выкладки автор основывал на трудах академика Марра, что отдельно смешно, а в луже сел на "научной конференции" на этой зоне возле Ботсада, когда не смог дать "более четкого" определения фонемы. Не думаю, что за доклад о разнице псевдонаучных московской и ленинградской "фонологических школ" ему бы скостили срок. Хотя главное здесь то, что халтура эта задачу свою выполнила: ни Копелев, ни Солж в ГУЛАГе не подохли. Хотя их разработка "фоноскопии" для определения голосов шпионов и врагов ссср - дело не то что несвятое, но весьма ироничное: зэки-антисоветчики своими руками укрепляют карательно-репрессивный аппарат, нацеленный против них же.
Но то, чем они занимались позже (миниатюрная проволочная магнитозапись для тайного прослушивания), очень напоминает эксперименты Барроуза с магнитофонами через пару десятков лет, хотя в умелых руках доблестных совецких чекистов от науки все превращалось в ахинею и филькину грамоту. В итоге же, понятно, из-за вот этого марксистского говна в мозгах - ничего, кроме напрочь испорченной жизни, как у нескольких поколений т.н. "советских людей", хотя Копелев в своей, отнюдь не худшей, вроде бы даже и покаялся под конец.
вот что на самом деле у него там главное:
"Выдавливаю из разума и души рабскую зависимость и от той утраченной веры, и ото всех идеологий, которыми переболел, и от всех МЫ, с которыми навсегда неразрывно связан: МЫ — советские, МЫ — русские, МЫ — интеллигенты, МЫ — евреи, МЫ — бывшие фронтовики, МЫ — бывшие зеки, МЫ — бывшие коммунисты, МЫ — инакомыслящие, МЫ — родители, деды, старики…
Не отрекаюсь я от принадлежности ко всем и каждому из этих МЫ, не забываю и не отрицаю ни одной из уже избытых связей, ни тех, неизбывных, которые вырастали из глубоких корней либо сплетены произволом судьбы или вольным выбором.
Но хочу быть свободен от какой бы то ни было рабской зависимости духа. И уже никогда не поклонюсь ни одному кумиру, не покорюсь никаким высшим силам, ради которых нужно скрывать правду, обманывать других и себя, проклинать или преследовать несогласных."
как видим, столько лет прошло, а никакого урока из этого никто так и не извлек.
актуальное там тоже есть - о т.н. "национальной вине", на материале, с которым сейчас любят параллелить рашизм. поэтому те, кому хочется брать на себя вину за кровавое кишечнополостное, засевшее в кремле или где оно там засело, - берите на здоровье, а меня увольте.
другое прекрасное:
"...«недовольство начальством можно выражать только по стойке «смирно», безмолвным шевелением большого пальца ноги, разумеется в обутом состоянии»..."
"...пресловутая «система Станиславского» — это уже нечто более близкое к правилам уличного движения, к медицине, к психиатрии, чем к искусству…"
"...Только пустые болтуны, политиканы, корыстные или невежественные провинциалы старались непомерно возвеличить свои, местные интересы, свой язык, свои обычаи и мифы за счет инородных…"
...ну и легкого охуения факт: в 1954 году в марфинской шарашке арестантам полагалась красная икра через день (ее, правда, воровали, но полагалась же).
June 30, 2022
Конечно, эту книгу я читала по следам «В круге первом». И скажу, что Копелев писал не хуже. Он не претендует на то, что все понимает, что он провидец. Наоборот честно признает, что даже находясь в шарашке, он долгое время был марксистом, верил в советскую власть. И это его делает мне ближе, чем Солженицын с его толстовским всеведением. А уж стиль у него намного более лихой.
June 5, 2023
The final part of the legendary trilogy. Many interesting documentary facts can be found in this book that were reflected in A. Solzhenitsyn's "First circle." Probably, the saddest one, as everyone reading it, would like LK to continue writing about his life, but so it goes. Do read this trilogy if you haven't yet. It is probably one of the most important books of the last century, and one of the best documentary works out there.
July 7, 2019
This book should be read at least in pair with “Хранить вечно,” as they are linked together inseparably chronologically and as a single story.
“Утоли моя печали” is a real account of many events that were the basis for Александр Солженицын’s “В круге первом” (and I love this book a lot!). It turned out that Солженицын actually represented reality very accurately, even if his book looks very fantastical and definitely “too intellectual to be true.” Лев Копелев tells about many of those famous long ideological and philosophical discussions almost word by word. However, somehow his narration is boring and irritating, while Солженицын’s version is genius )).
Well, it’s a very interesting precedent anyway. And you can learn about “шарашка” overall quite a lot, especially in the context of those free Soviet people who worked with the prisoners and used their work as their own scientific achievements, even after the prisoners were released.
“— …Образованные люди теперь вот как нужны. Из Германии понавезли целые заводы и лаборатории, горы технических документов. И сейчас изо всех лагерей сюда гонят специалистов для шарашек. Это особые КБ или институты, в которых главная рабсила — зеки. Рамзин и Туполев командовали шарашками.
…Все придумано очень просто. Профессора, инженеры высших разрядов, изобретатели — народ балованный. Им большие деньги положены, персональные ставки, академические пайки. В таких условиях иногда и погулять захочется в ресторане с девицами или на даче с законной супругой. И в отпуск ехать не раньше августа, не позже сентября, да чтобы на Южный берег или в Сочи-Мацесту. На воле голова редко бывает занята одной работой. Там всякие посторонние мысли лезут, и заботы, и мечты. О бабах, о карьере, о квартире, о даче, о склоке с коллегой, о детях, родственниках, друзьях, знакомых…
Значит, на воле инженер не может работать в полную силу и через силу. Работяга, тот с помощью парткома-завкома еще вытягивает на стахановца, — за него думают другие; его дело только рогами упираться и не мешать другим чернуху раскидывать. Он и даст сколько велят, хоть сто, хоть двести, хоть тысячу процентов. Для этого ни ума, ни совести не надо. А вот с тем, кто мозгами шевелит, у кого душа живая и даже может быть что-то вроде совести, — дело сложнее. Да еще если он много о себе понимает, думает, что он умнее своих начальников.
Такому уже могут помочь только родные органы. Берут его за шкирку, волокут на Лубянку, в Лефортово или в Сухановку — признавайся, блядь, на кого шпионил, как вредительствовал, где саботировал… Спустят его раз-другой в кандей с морозцем, с водой. Надают по морде, по заднице, по ребрам — но так, чтобы не убить, не искалечить, но чтобы ему и боль, и стыд, чтобы почувствовал, что он уже не человек, а никто и они могут делать с ним все, что хотят. Прокурор ему объяснит статьи, пообещает вышку. Следователь грозит, если не признается, посадят жену…
А потом, после всего этого, дают ему великодушную десятку. Иному слабонервному и пятнадцать, и двадцать лет покажутся подарком, нечаянной радостью. И тогда его утешат: старайтесь, можете заслужить досрочное освобождение и даже награды. Берите пример с таких, как Рамзин, докажите, что искренне раскаялись, что ваши знания, умения полезны Родине, — и все прежнее вам вернется, и даже еще больше получите…
Вот так и готовят кадры для шарашек. Там наш брат работает по-настоящему, с полной отдачей.
Никаких выходных. Отпуск — иностранное слово. Сверхурочные часы — одно удовольствие; все лучше, чем в камере припухать. Мысли о воле, о доме отгоняешь — от них только тоска и отчаяние. И работа уже не повинность, а единственный смысл жизни, замена всех благ, всех утех. Работа — и лекарство, и дурман…
В лагере говорят: «Труд сделал обезьяну человеком, а человека ишаком». Работать в лагере — значит ишачить, горбить, упираться рогами. И чтобы не «дойти», не «поплыть», не заработать «деревянный бушлат» — надо сачковать, кантоваться, туфтить, чернуху заправлять, филонить, мастырить…
А на шарашке все наоборот. Там тебя по имени-отчеству величают, кормят прилично, лучше, чем многих на воле; работаешь в тепле; спишь на тюфяке с простыней. Никаких тебе забот — знай только шевели мозгами, думай, изобретай, совершенствуй, двигай науку и технику…
Митя был первым, кто стал рассказывать мне о шарашках. Именно он, то ли сам придумав, то ли повторяя чьи-то слова, назвал их первым кругом нашего тюремно-лагерного ада.”
“Утоли моя печали” is a real account of many events that were the basis for Александр Солженицын’s “В круге первом” (and I love this book a lot!). It turned out that Солженицын actually represented reality very accurately, even if his book looks very fantastical and definitely “too intellectual to be true.” Лев Копелев tells about many of those famous long ideological and philosophical discussions almost word by word. However, somehow his narration is boring and irritating, while Солженицын’s version is genius )).
Well, it’s a very interesting precedent anyway. And you can learn about “шарашка” overall quite a lot, especially in the context of those free Soviet people who worked with the prisoners and used their work as their own scientific achievements, even after the prisoners were released.
“— …Образованные люди теперь вот как нужны. Из Германии понавезли целые заводы и лаборатории, горы технических документов. И сейчас изо всех лагерей сюда гонят специалистов для шарашек. Это особые КБ или институты, в которых главная рабсила — зеки. Рамзин и Туполев командовали шарашками.
…Все придумано очень просто. Профессора, инженеры высших разрядов, изобретатели — народ балованный. Им большие деньги положены, персональные ставки, академические пайки. В таких условиях иногда и погулять захочется в ресторане с девицами или на даче с законной супругой. И в отпуск ехать не раньше августа, не позже сентября, да чтобы на Южный берег или в Сочи-Мацесту. На воле голова редко бывает занята одной работой. Там всякие посторонние мысли лезут, и заботы, и мечты. О бабах, о карьере, о квартире, о даче, о склоке с коллегой, о детях, родственниках, друзьях, знакомых…
Значит, на воле инженер не может работать в полную силу и через силу. Работяга, тот с помощью парткома-завкома еще вытягивает на стахановца, — за него думают другие; его дело только рогами упираться и не мешать другим чернуху раскидывать. Он и даст сколько велят, хоть сто, хоть двести, хоть тысячу процентов. Для этого ни ума, ни совести не надо. А вот с тем, кто мозгами шевелит, у кого душа живая и даже может быть что-то вроде совести, — дело сложнее. Да еще если он много о себе понимает, думает, что он умнее своих начальников.
Такому уже могут помочь только родные органы. Берут его за шкирку, волокут на Лубянку, в Лефортово или в Сухановку — признавайся, блядь, на кого шпионил, как вредительствовал, где саботировал… Спустят его раз-другой в кандей с морозцем, с водой. Надают по морде, по заднице, по ребрам — но так, чтобы не убить, не искалечить, но чтобы ему и боль, и стыд, чтобы почувствовал, что он уже не человек, а никто и они могут делать с ним все, что хотят. Прокурор ему объяснит статьи, пообещает вышку. Следователь грозит, если не признается, посадят жену…
А потом, после всего этого, дают ему великодушную десятку. Иному слабонервному и пятнадцать, и двадцать лет покажутся подарком, нечаянной радостью. И тогда его утешат: старайтесь, можете заслужить досрочное освобождение и даже награды. Берите пример с таких, как Рамзин, докажите, что искренне раскаялись, что ваши знания, умения полезны Родине, — и все прежнее вам вернется, и даже еще больше получите…
Вот так и готовят кадры для шарашек. Там наш брат работает по-настоящему, с полной отдачей.
Никаких выходных. Отпуск — иностранное слово. Сверхурочные часы — одно удовольствие; все лучше, чем в камере припухать. Мысли о воле, о доме отгоняешь — от них только тоска и отчаяние. И работа уже не повинность, а единственный смысл жизни, замена всех благ, всех утех. Работа — и лекарство, и дурман…
В лагере говорят: «Труд сделал обезьяну человеком, а человека ишаком». Работать в лагере — значит ишачить, горбить, упираться рогами. И чтобы не «дойти», не «поплыть», не заработать «деревянный бушлат» — надо сачковать, кантоваться, туфтить, чернуху заправлять, филонить, мастырить…
А на шарашке все наоборот. Там тебя по имени-отчеству величают, кормят прилично, лучше, чем многих на воле; работаешь в тепле; спишь на тюфяке с простыней. Никаких тебе забот — знай только шевели мозгами, думай, изобретай, совершенствуй, двигай науку и технику…
Митя был первым, кто стал рассказывать мне о шарашках. Именно он, то ли сам придумав, то ли повторяя чьи-то слова, назвал их первым кругом нашего тюремно-лагерного ада.”
February 15, 2019
I’d give this 4.5 stars, out if the three memoirs by him i liked this the most. The chapters about Solzhenitsyn and panin and their time in марфинская шарашка were amazing!
Displaying 1 - 5 of 5 reviews