What do you think?
Rate this book
Une fille nommée Aglaé
Une fille nommée Aglaé rassemble sept nouvelles qui reprennent les thèmes chers à Zakhar Prilepine - la figure tutélaire du père, absent ou présent, les rapports impossibles entre hommes et femmes.
Ces histoires se passent toutes dans la Russie profonde - campagne abandonnée et triste (Le Petit Vitia) où la nature parfois préservée magnifie tout (La Forêt), ville de province sinistrée où de singuliers policiers (Mon père) font régner l'ordre à leur façon (Une fille nommée Aglaé, L'Interrogatoire), où l'on s'échoue aussi (Le Brancard), mais encore lieu propice aux amours clandestines vouées à l'échec (L'Ombre d'un nuage sur l'autre rive).
Zakhar Prilepine a une façon bien à lui de décrire ces hommes pris au piège, et qui tirent réconfort de l'amour d'un père, unique consolation dans un monde où les femmes, pour eux, ne sont que malentendu et faux-semblant. Il ne reste plus alors qu'à faire le deuil de son enfance, grandir obligatoirement, s'endurcir, pour devenir un homme, un vrai... Mais à quel prix ?
Publié en 2013, ce recueil a connu un grand succès dans son pays - Aglaé a été porté à l'écran -, comme pour confirmer qu'un écrivain russe digne de ce nom se doit d'exceller dans un genre où Tchékhov reste un maître inégalé.
Ces histoires se passent toutes dans la Russie profonde - campagne abandonnée et triste (Le Petit Vitia) où la nature parfois préservée magnifie tout (La Forêt), ville de province sinistrée où de singuliers policiers (Mon père) font régner l'ordre à leur façon (Une fille nommée Aglaé, L'Interrogatoire), où l'on s'échoue aussi (Le Brancard), mais encore lieu propice aux amours clandestines vouées à l'échec (L'Ombre d'un nuage sur l'autre rive).
Zakhar Prilepine a une façon bien à lui de décrire ces hommes pris au piège, et qui tirent réconfort de l'amour d'un père, unique consolation dans un monde où les femmes, pour eux, ne sont que malentendu et faux-semblant. Il ne reste plus alors qu'à faire le deuil de son enfance, grandir obligatoirement, s'endurcir, pour devenir un homme, un vrai... Mais à quel prix ?
Publié en 2013, ce recueil a connu un grand succès dans son pays - Aglaé a été porté à l'écran -, comme pour confirmer qu'un écrivain russe digne de ce nom se doit d'exceller dans un genre où Tchékhov reste un maître inégalé.
363 pages, Paperback
First published January 1, 2012
1 person is currently reading
37 people want to read
About the author
Zakhar Prilepin
55 books111 followersYevgenii Nikolaevich Prilepin (Russian: Евге́ний Никола́евич Приле́пин, writing as Zahar Prilepin (Russian: Захар Прилепин), and sometimes using another pseudonym, Evgeny Lavlinsky (Russian: Евгений Лавлинский), this one mostly for journalistic publications, is a Russian writer, and a member of Russia's unregistered National Bolshevik Party since 1996.
http://en.wikipedia.org/wiki/Zakhar_P...
http://en.wikipedia.org/wiki/Zakhar_P...
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 9 of 9 reviews
August 6, 2014
Если начать этот сборник с повести “Восьмерка”, после чего ей же и закончить, может возникнуть впечатление, что еще немного и Прилепин запилит ирландский нуар в духе Эдриена Маккинти. Увы, нет. Прилепин - автор серьезный, в жанровых рамках ему тесно (это ирония, если что), поэтому читатель очень быстро понимает, что его с неимоверной силой учат.
И пытаются донести до него адский менторский мессаж: мол, Россию губит безотцовщина. Мессаж безусловно хороший, но уж слишком навязчивый. Особенно, когда под занавес тебе рассказывают в два голоса историю о том, как Прилепин с сыном едут в деревню и едва не погибают, сплавляясь по речке. Выживают, спасаются, после чего невероятно прокачивают свой father-son bond.
И пытаются донести до него адский менторский мессаж: мол, Россию губит безотцовщина. Мессаж безусловно хороший, но уж слишком навязчивый. Особенно, когда под занавес тебе рассказывают в два голоса историю о том, как Прилепин с сыном едут в деревню и едва не погибают, сплавляясь по речке. Выживают, спасаются, после чего невероятно прокачивают свой father-son bond.
September 19, 2012
“Допрос” — удивительной красоты повесть.
October 10, 2025
Tantôt drôle, tantôt grave, on est transporté dans la Russie profonde
August 23, 2013
"Допрос"
Как почти всякий не служивший в армии и не сидевший в тюрьме человек, он очень боялся физической боли.
В конце концов. что такое счастье, как не страстно разделяемая кем-то наша любовь и жалость к себе.
Отец как-то сказал Новикову, что первая половина совместной жизни мужчины и женщины это кромешная борьба: мужчина борется с женщиной, чтоб она осталась какой была, женщина борется с мужчиной, чтоб он, наконец, изменился.
– А вторая половина? – поинтересовался Новиков, усмехаясь (он то ли ничего не понял, то ли не поверил; скорей первое, хотя сам решил, что второе).
– Вторая половина бывает только у тех, кто решил смириться. Мужчина с тем, что такой, как в прошлом, женщина уже не будет и незачем ждать, а женщина с тем, что мужчину не изменишь, придется пользоваться тем, что есть.
– Выход есть какой-то? – спросил Новиков.
– Нет, выхода никакого нет, – спокойно ответил отец.
Новиков внутренне посмеялся, решив, что отец слишком обобщает.
"Потому что шепотом куда проще сказать неправду", — вдруг ответил сам себе.
Новиков давно заметил, что если говорить правду — получается какая-то ерунда с голосом, будто ты заранее подозреваешь, что тебе не поверят. А когда немного привираешь — голос становится крепче, уверенней, жёстче.
– Зато я знаю, кто ты такой, – вдруг сказал опер. – Ты мокрица. Такие как ты – вы не воюете, у таких, как ты, нет рук, вы ни черта не умеете делать, даже вон пять девок пропесочить пугаетесь... Вы живете с мамками, вы сидите у всех на шее. Избили тебя? Ты погляди, какая беда. Конец света настал! Ты знаешь, как меня били в армии... ты не служил ведь? Я ж знаю, что не служил. Вас туда не загонишь, мокриц. Поэтому вы хлипкие такие. Хлипкие, скользкие, склизкие. А бить – это нормально, понял?
"Оглобля"
Всякий желает, чтоб его любили как есть, — но никакой человек не лежит камнем на одном месте, чтоб трижды обойти вкруг него и привыкнуть раз и навсегда. Человечья душа течет себе, пути не зная. Берег вдоль — то пологий, то отлогий, пока спешишь рядом, стараясь поспеть за течением, весь обдерешься о прибрежные кусты. Плюнешь и пойдешь назад, навстречу теченью...
Я иногда хочу к нему зайти, но никак не решаюсь и всё откладываю и откладываю на потом, словно боюсь дурного завершения этой истории.
Но всё уже случилось. Всё окончательно не сбылось.
"Тень облака на другом берегу"
- По большому счету женщина не желает делать любовь с мужчинами, - объясняет мне она. - Женщина желает делать ребенка, и чтоб один мужчина потом ходил вокруг нее и ребенка. А та женщина, что желает делать любовь с мужчинами, - ребенка убивает. Ребенок в таком случае совершенно ни к чему.
- В женском мире мужчина не главное, — чеканит мне злая цыганка. — Он придаточное. Еще одна часть тела, за которой приходится ухаживать, даже когда нет никакого желания.
...впрочем, что мы знаем о женском голосе, пока она не вскрикнет сначала, выразимся так, от нас, а потом, чуть позже — на нас...
— Ты думаешь, я другая. Дурак. Это ты был тогда другой. Но того тебя уже нет. А я всё та же.
"Лес"
У отца были самые красивые руки в мире.
Он умел ими запрягать лошадь, пахать, косить, срывать высокие яблоки, управлять лодкой, в том числе одним веслом против течения, очень далеко заплывать в отсутствие лодки, водить по суше мотоцикл, автомобиль, грузовик и трактор, строить бани и дома, рисовать тушью, маслом и акварельными красками, лепить из глины, вырезать по дереву, весело играть в волейбол и в теннис, составить достойную партию хорошему шахматисту, писать каллиграфическим почерком все что угодно, а также обычным почерком писать стихи, показывать фокусы, завязывать редкостные морские узлы и петли, красиво нарезать хлеб, ровно разливать водку, профессионально музицировать на аккордеоне, баяне, гармошке и гитаре, в том числе проделывая это на любых свадьбах, попутно ровно разливая водку, гладить свои рубашки, гладить меня по голове, но это реже.
Я старался не дышать и гладил ладонями шершавую простыню.
Я погладил ее сто раз, и в руках сладко зажужжало, словно кровь свернулась в шарики и эти шарики боками трутся друг о друга.
Как почти всякий не служивший в армии и не сидевший в тюрьме человек, он очень боялся физической боли.
В конце концов. что такое счастье, как не страстно разделяемая кем-то наша любовь и жалость к себе.
Отец как-то сказал Новикову, что первая половина совместной жизни мужчины и женщины это кромешная борьба: мужчина борется с женщиной, чтоб она осталась какой была, женщина борется с мужчиной, чтоб он, наконец, изменился.
– А вторая половина? – поинтересовался Новиков, усмехаясь (он то ли ничего не понял, то ли не поверил; скорей первое, хотя сам решил, что второе).
– Вторая половина бывает только у тех, кто решил смириться. Мужчина с тем, что такой, как в прошлом, женщина уже не будет и незачем ждать, а женщина с тем, что мужчину не изменишь, придется пользоваться тем, что есть.
– Выход есть какой-то? – спросил Новиков.
– Нет, выхода никакого нет, – спокойно ответил отец.
Новиков внутренне посмеялся, решив, что отец слишком обобщает.
"Потому что шепотом куда проще сказать неправду", — вдруг ответил сам себе.
Новиков давно заметил, что если говорить правду — получается какая-то ерунда с голосом, будто ты заранее подозреваешь, что тебе не поверят. А когда немного привираешь — голос становится крепче, уверенней, жёстче.
– Зато я знаю, кто ты такой, – вдруг сказал опер. – Ты мокрица. Такие как ты – вы не воюете, у таких, как ты, нет рук, вы ни черта не умеете делать, даже вон пять девок пропесочить пугаетесь... Вы живете с мамками, вы сидите у всех на шее. Избили тебя? Ты погляди, какая беда. Конец света настал! Ты знаешь, как меня били в армии... ты не служил ведь? Я ж знаю, что не служил. Вас туда не загонишь, мокриц. Поэтому вы хлипкие такие. Хлипкие, скользкие, склизкие. А бить – это нормально, понял?
"Оглобля"
Всякий желает, чтоб его любили как есть, — но никакой человек не лежит камнем на одном месте, чтоб трижды обойти вкруг него и привыкнуть раз и навсегда. Человечья душа течет себе, пути не зная. Берег вдоль — то пологий, то отлогий, пока спешишь рядом, стараясь поспеть за течением, весь обдерешься о прибрежные кусты. Плюнешь и пойдешь назад, навстречу теченью...
Я иногда хочу к нему зайти, но никак не решаюсь и всё откладываю и откладываю на потом, словно боюсь дурного завершения этой истории.
Но всё уже случилось. Всё окончательно не сбылось.
"Тень облака на другом берегу"
- По большому счету женщина не желает делать любовь с мужчинами, - объясняет мне она. - Женщина желает делать ребенка, и чтоб один мужчина потом ходил вокруг нее и ребенка. А та женщина, что желает делать любовь с мужчинами, - ребенка убивает. Ребенок в таком случае совершенно ни к чему.
- В женском мире мужчина не главное, — чеканит мне злая цыганка. — Он придаточное. Еще одна часть тела, за которой приходится ухаживать, даже когда нет никакого желания.
...впрочем, что мы знаем о женском голосе, пока она не вскрикнет сначала, выразимся так, от нас, а потом, чуть позже — на нас...
— Ты думаешь, я другая. Дурак. Это ты был тогда другой. Но того тебя уже нет. А я всё та же.
"Лес"
У отца были самые красивые руки в мире.
Он умел ими запрягать лошадь, пахать, косить, срывать высокие яблоки, управлять лодкой, в том числе одним веслом против течения, очень далеко заплывать в отсутствие лодки, водить по суше мотоцикл, автомобиль, грузовик и трактор, строить бани и дома, рисовать тушью, маслом и акварельными красками, лепить из глины, вырезать по дереву, весело играть в волейбол и в теннис, составить достойную партию хорошему шахматисту, писать каллиграфическим почерком все что угодно, а также обычным почерком писать стихи, показывать фокусы, завязывать редкостные морские узлы и петли, красиво нарезать хлеб, ровно разливать водку, профессионально музицировать на аккордеоне, баяне, гармошке и гитаре, в том числе проделывая это на любых свадьбах, попутно ровно разливая водку, гладить свои рубашки, гладить меня по голове, но это реже.
Я старался не дышать и гладил ладонями шершавую простыню.
Я погладил ее сто раз, и в руках сладко зажужжало, словно кровь свернулась в шарики и эти шарики боками трутся друг о друга.
February 27, 2021
"Podigao je ruke i razgledajući ih, ugledao da je tamo pala kap vode.
Suze mu nije osećao ni obraz, ni ruka. Samo je video da plače u svoju šaku."
Suze mu nije osećao ni obraz, ni ruka. Samo je video da plače u svoju šaku."
April 1, 2012
Отличнй сборник повестей. Мне не особенно понравилось то, что было после Саннкьи. Эта книга снова чудесная.
May 29, 2012
Рассказ "восьмёрка" зачёт, остальное написано отлично, но я не восторгнулся.
April 9, 2014
Хм. Тройка.
February 11, 2019
Les nouvelles de Prilepine ont un charme indéniable. La Russie des marges y est racontée avec franchise et non sans un certain romantisme.
Displaying 1 - 9 of 9 reviews