What do you think?
Rate this book
Эйзен
Гузель Яхина – автор трех романов: «Зулейха открывает глаза», «Дети мои», «Эшелон на Самарканд», лауреат престижных премий «Книга года», «Большая книга», «Ясная Поляна». Ее произведения были экранизированы и имели успех на театральных подмостках.
Новый роман посвящен загадке великого Эйзенштейна. Человек сложный, мятущийся, он прятался за сотней масок и никем не был разгадан. Создатель отчаянно пропагандистских лент первых лет советской власти или шедевров мирового кино? Легендарный герой- любовник или ледяное сердце? Эгоцентрик, утонувший в собственных страхах, или великий научный ум?
Эта книга — приглашение поразмышлять, восхититься, ужаснуться, влюбиться или оцепенеть от неприязни, а местами просто посмеяться в голос. Именно такая палитра эмоций бушевала в каждом, кто имел когда-то радость или несчастье общаться с Эйзеном.
Новый роман посвящен загадке великого Эйзенштейна. Человек сложный, мятущийся, он прятался за сотней масок и никем не был разгадан. Создатель отчаянно пропагандистских лент первых лет советской власти или шедевров мирового кино? Легендарный герой- любовник или ледяное сердце? Эгоцентрик, утонувший в собственных страхах, или великий научный ум?
Эта книга — приглашение поразмышлять, восхититься, ужаснуться, влюбиться или оцепенеть от неприязни, а местами просто посмеяться в голос. Именно такая палитра эмоций бушевала в каждом, кто имел когда-то радость или несчастье общаться с Эйзеном.
544 pages, Hardcover
First published January 1, 2025
33 people are currently reading
155 people want to read
About the author
Guzel Yakhina
8 books519 followersGuzel Yakhina is a Russian author and screenwriter. She is a winner of the Big Book literary prize and the Yasnaya Polyana Literary Award.
Guzel Shamilevna Yakhina was born in Kazan. Her mother is a doctor, while her father is an engineer. She spoke Tatar at home and learned Russian only after she started going to daycare.
She studied at the Department of Foreign Languages in the Tatar State University of Humanities and Education. In 1999, she moved to Moscow. In 2015, she graduated from the Moscow School of Film with a degree in screenwriting.
Yakhina worked in public relations and advertising. She began her writing career with publications in the journals Neva and Oktyabr. Sections of her debut novel Zuleikha appeared in the journal Siberian Fires.
Yakhina's debut novel is based on the experiences of her grandmother, a Tatar. In the 1930s, as part of dekulakization programme, the Soviets forcefully relocated many Tatars from the European part of Russia to Siberia. Yakhina's grandmother was among them. She was exiled at a young age and was able to return home only sixteen years later. The novel describes the experiences of Zuleikha, a peasant Tatar woman. Her husband resisted dekulakization and was killed. Zuleikha was transported to Siberia and left in a remote location on Angara River with little means of survival. Zuleikha had to overcome the harsh conditions, build relationships with other exiles and forge her new identity and reasons for living. Yakhina initially wrote the draft as a screenplay, and later rewrote it as a novel. Before being accepted for publication, the novel was rejected by multiple publishers.
see also: Гузель Яхина
Guzel Shamilevna Yakhina was born in Kazan. Her mother is a doctor, while her father is an engineer. She spoke Tatar at home and learned Russian only after she started going to daycare.
She studied at the Department of Foreign Languages in the Tatar State University of Humanities and Education. In 1999, she moved to Moscow. In 2015, she graduated from the Moscow School of Film with a degree in screenwriting.
Yakhina worked in public relations and advertising. She began her writing career with publications in the journals Neva and Oktyabr. Sections of her debut novel Zuleikha appeared in the journal Siberian Fires.
Yakhina's debut novel is based on the experiences of her grandmother, a Tatar. In the 1930s, as part of dekulakization programme, the Soviets forcefully relocated many Tatars from the European part of Russia to Siberia. Yakhina's grandmother was among them. She was exiled at a young age and was able to return home only sixteen years later. The novel describes the experiences of Zuleikha, a peasant Tatar woman. Her husband resisted dekulakization and was killed. Zuleikha was transported to Siberia and left in a remote location on Angara River with little means of survival. Zuleikha had to overcome the harsh conditions, build relationships with other exiles and forge her new identity and reasons for living. Yakhina initially wrote the draft as a screenplay, and later rewrote it as a novel. Before being accepted for publication, the novel was rejected by multiple publishers.
see also: Гузель Яхина
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 12 of 12 reviews
November 19, 2025
Minu kui täieliku filmivõhiku jaoks oli see raamat vägagi huvitav ja hariv, soovitan soojalt lugeda, kui ka Eisensteinist varem midagi ei teadnud. Mina ei teadnud. Palun kergemat karistust.
Muidugi olin kuulnud tema filmist "Soomuslaev Potjomkin" - et see on kuidagi ikooniline ja oluline linateos, aga ise seda näinud ei ole. Koolis ju filmikunstist ei räägitud üldse. Huvitav, kas näiteks varem oleks räägitud, oli ju filmikunst Nõukogude Liidus ometi kunstidest ülimaks kuulutatud?
Isa vaatas neid hirmsaid vene sõjafilme küll, mustvalgeid, kus raudrüüdes üksteist mõõgaga udjati - vabalt võis mõni neist "Aleksander Nevski" või "Ivan Julm" olla. Oot, viimane keelati ju ära, see ei saanud vist olla. Eisensteinil oligi rohkem seda, mis ära keelati, kui seda, mis tunnustust leidis. Sattus sellisele ajale elama. Ometi äärmiselt huvitav tegelane ja huvitava elukäiguga. Mis mees see klounivälimusega 152 cm pikkune tegelane oli, ei saa me ka raamatust täit sotti, õnneks. Autor ei topi teda kuhugi kindlasse lahtrisse ära ja selle eest kiidusõnad. Raamatus põimuvad erinevate tegelaste lood ka omavahel ja muidugi kõige taustal Stalini aeg, millest enam tõesti lugeda ei tahaks, aga samas on justkui kena, et keegi veel jõuab selle õudusi maailmale avada, iseasi, kas keegi kuulab ka. Samas ei ole raamat sugugi vaid sünge, siin leidub kõike, päris palju huumorit, situatsioonikoomikat, kunsti, ilu - leidis ju Eisen ise ka, et tema alter egoks on kaks ühtesulanud klouni - naljakas ja kurb. Autor ei anna peategelasele ka mingeid hinnanguid, taas väga tänuväärne. Õudsed on need biograafiate põhjal kirjutatud ilukirjandusteosed, kus inimest paika pannakse, siin midagi sellist ei ole. Lugeja võib ise otsustada või otsustamata jätta. Ma valisin viimase.
Pikemalt siin: https://marcamaa.blogspot.com/2025/11...
Muidugi olin kuulnud tema filmist "Soomuslaev Potjomkin" - et see on kuidagi ikooniline ja oluline linateos, aga ise seda näinud ei ole. Koolis ju filmikunstist ei räägitud üldse. Huvitav, kas näiteks varem oleks räägitud, oli ju filmikunst Nõukogude Liidus ometi kunstidest ülimaks kuulutatud?
Isa vaatas neid hirmsaid vene sõjafilme küll, mustvalgeid, kus raudrüüdes üksteist mõõgaga udjati - vabalt võis mõni neist "Aleksander Nevski" või "Ivan Julm" olla. Oot, viimane keelati ju ära, see ei saanud vist olla. Eisensteinil oligi rohkem seda, mis ära keelati, kui seda, mis tunnustust leidis. Sattus sellisele ajale elama. Ometi äärmiselt huvitav tegelane ja huvitava elukäiguga. Mis mees see klounivälimusega 152 cm pikkune tegelane oli, ei saa me ka raamatust täit sotti, õnneks. Autor ei topi teda kuhugi kindlasse lahtrisse ära ja selle eest kiidusõnad. Raamatus põimuvad erinevate tegelaste lood ka omavahel ja muidugi kõige taustal Stalini aeg, millest enam tõesti lugeda ei tahaks, aga samas on justkui kena, et keegi veel jõuab selle õudusi maailmale avada, iseasi, kas keegi kuulab ka. Samas ei ole raamat sugugi vaid sünge, siin leidub kõike, päris palju huumorit, situatsioonikoomikat, kunsti, ilu - leidis ju Eisen ise ka, et tema alter egoks on kaks ühtesulanud klouni - naljakas ja kurb. Autor ei anna peategelasele ka mingeid hinnanguid, taas väga tänuväärne. Õudsed on need biograafiate põhjal kirjutatud ilukirjandusteosed, kus inimest paika pannakse, siin midagi sellist ei ole. Lugeja võib ise otsustada või otsustamata jätta. Ma valisin viimase.
Pikemalt siin: https://marcamaa.blogspot.com/2025/11...
March 7, 2025
She did it again, wrote a book that readers will love and critics won't appreciate (I'll be glad to make a mistake with the latter). A book that will remain when the wave washes away the vast majority of what is written in Russian today, as her "Zuleikha", "My Children", "Echelon to Samarkand" will remain, As her hero's creation remains in the forgotten history of cinema. Sergei Eisenstein's name is fused and embedded in cinematography along with the names of Charlie Chaplin, Walt Disney, Fritz Lang - he knew everyone, by the way. This has led to the fact that Pudovkin, Dovzhenko and even Grigory Alexandrov remain local figures, significant for Soviet cinema, but unknown beyond its borders. By and large, the world has recognized only one more Tarkovsky from ours.
A living Sergei Mikhailovich rises from the pages, curly-haired and uncomfortable, who considered himself born of the Revolution and sincerely wanted to be servile, it was not his fault or his merit that Eisenstein the genius was more than Eisenstein the man. The creator, whose unruly curls turn into a halo, then into horns, then into a clown wig.
Броненосец в потемках
Где обрывается память, начинается старая фильма...
Борис Рыжий
Она снова это сделала, написала книгу, которую полюбят читатели и не оценят по достоинству критики (с последним буду рада ошибиться). Книгу, которая останется, когда волна смоет абсолютное большинство из написанного сегодня на русском, как останутся ее "Зулейха", "Дети мои", "Эшелон на Самарканд" Как осталось, в забывшей тысячи имен, истории кинематографа, созданное ее героем. Имя Сергея Эйзенштейна вплавлено, врезано в кинематографию наравне с именами Чарли Чаплина, Уолта Диснея, Фрица Ланга - со всеми, к слову, он водил знакомство. Это сейчас к тому, что Пудовкин, Довженко и даже Григорий Александров остаются локальными фигурами, значимыми для советского кино, но неизвестными за его пределами. По большому счету, мир из наших признал еще одного только Тарковского.
Однако здесь и сейчас все же не об истории кино, но о романе Гузели Яхиной "Эйзен" с дополнительным подзаголовком "Роман-буфф", почему? Потому что высокий пафос жизни, возложенной на алтарь искусства соединялся в этом человеке с комическим, порой откровенно площадным, с клоунадой; и таким же получился рассказ о нем. Каждый вспомнит героический "Броненосец "Потемкин" и трагичного "Ивана Грозного", а кто знает Эйзенштейна-карикатуриста, кто помнит, как он заставлял хохотать студентов на лекциях в Институте Кинематографии; кто - его комикс с продолжением, каждый день новая серия приключений, на съемках "Грозного", где героем был, хм, член с царской бородкой и в шапке - рисунки, над которыми покатывалась со смеху вся съемочная группа?
Написанный в традиционной для биографии форме "от начала к концу", роман, допускает единственный анахронизм: открывается рассказом об инфаркте, случившемся у героя во время банкета в честь вручения Сталинской премии за фильм о царе Иоанне, откуда его, по всему, должны были "забрать", уже даже и Эмку НКВДшную увидел, подъехавшую. Сердечный приступ случается с Эйзенштейном, когда он, подхватив какую-то актрису, пускается в пляс, а упав, не соглашается на "Скорую" и носилки, едет в больницу сам, за рулем. Тем, как знать, возможно отменив арест и приговор. Продлив жизнь, в которой уже ничего не создаст, еще на два года. Не жизнь, а дожитие, но все же дома, среди корзин с полезными сердечнику мандаринами, а не в бараке.
Я сказала о традиционности, но это касается хронологии, что до формы, то "Эйзен" никак не ЖЗЛ. Документально-художественный роман, где серьезная исследовательская работа тесно сплетена с вымыслом в тех частях, о каких архивных материалов попросту не осталось. Смотрите, какая история: герой был флагманом советского кино, его фронтиром, символом и абсолютно культовой для него фигурой, но за 23 года работы снял всего 8 картин, из которых до нас дошли лишь "Стачка", "Броненосец "Потемкин", "Октябрь", "Генеральная линия", "Александр Невский" и, чудом, "Иван Грозный". Все сильно порезанными, отчасти по цензурным соображениям сегодняшнего толка - сцены насилия; главным образом - по причине показа неугодных персон, как с "Октябрем", где одной из ключевых фигур был "отмегненный" ко времени выхода фильма Троцкий. И нет, я не буду проводить параллелей с днем сегодняшним. Из мексиканской эпопеи Александров в пору уже творческой импотенции сваял совсем не эйзеновское "Да здравствует Мексика!". Гениальный, по впечатлениям видевших отснятый материал, "Бежин луг" смыт, осталась сотня кадров, состриженная преданной ассистенткой Фирой Тобак. Все копии "Грозного", кроме одной, спасенной женой, Перой - тоже смыты.
Идеальный биограф, Яхина не поддается соблазну канонизировать своего героя, гений режиссуры, Эйзен совсем не великий человек. Носитель выражено истероидного типа личности, он дважды терял зрение - совершенно серьезно поражался слепотой психосоматического происхождения, из которой оба раза вытаскивала чтением вслух мать, Юлия Ивановна - женщина, которую любя-ненавидел всю жизнь, за нанесенные ею в детстве обиды, мстил потом всем любившим его женщинам, с которыми бывал патологически бесчувственным.
Со страниц восстает живой Сергей Михайлович, кудлатый и неудобный, который считал себя рожденным Революцией и искренне хотел быть сервильным, не его вина и не его заслуга, что Эйзен-гений был больше Эйзенштейна человека. Творец, чьи непокорные кудряшки складываются то в нимб, то в рожки, то в клоунский парик.
August 10, 2025
Не ожидала многого от этого романа, когда узнала, что он сделан на основе биографии, а получила - феерию.
Стиль Яхиной (как обычно) - как десерт, который можно дегустировать бесконечно.
Герой с сюжетом - как торт наполеон с тысячей слоёв-масок, эмоций и смыслов.
Ай да Гузель !
Стиль Яхиной (как обычно) - как десерт, который можно дегустировать бесконечно.
Герой с сюжетом - как торт наполеон с тысячей слоёв-масок, эмоций и смыслов.
Ай да Гузель !
August 2, 2025
Шикарный роман-буфф о противоречивой, загадочной и неоднозначной творческой личности. Потрясающе выверенный язык, ирония, юмор, исторический контекст и попытка разгадать время и героя.
March 11, 2026
Es gibt Künstler, deren Werk so tief in die Widersprüche ihrer Zeit eingelassen ist, dass man sie nicht loben kann, ohne gleichzeitig anzuklagen. Sergej Eisenstein gehört zweifellos dazu. Der Mann, der mit dem Panzerkreuzer Potemkin das Kino als politisches Instrument neu erfand und mit seinen Montage-Theorien die Filmsprache des 20. Jahrhunderts prägte, war zugleich ein Diener Stalins – ein Künstler, der furchtbare Propagandawerke schuf und dabei wusste, was er tat. Genau diese schwindelerregende Ambivalenz hat Gusel Jachina, 1977 in Kasan geborene Autorin tatarischer Abstammung und selbst Absolventin der Moskauer Filmhochschule, in ihrem Roman „Eisen" in den Mittelpunkt gestellt.
„Eisen" funktioniert als Doppelroman. Auf der einen Ebene steht die literarische Biografie Eisensteins: von 1924, als er zum ersten Mal einen Schneideraum betritt, bis in die Stalinzeit, in der die Frage nicht mehr lautet, ob man sich anpassen soll, sondern ob man überleben kann, ohne dabei die eigene Seele vollständig zu verspielen. Auf der anderen Ebene entwirft Jachina ein breites historisches Panorama der frühen Sowjetunion – jene Jahre, in denen das kulturelle Aufbruchsgefühl der Avantgarde allmählich in den Schrecken des Stalinismus umkippt.
Der Titel „Eisen" trägt diese Doppelbödigkeit bereits in sich: Eisen ist das Material der Industrie, der Propaganda, des „Eisernen Vorhangs“. Aber Eisenstein trägt den Namen auch buchstäblich in sich, ist selbst aus diesem Stoff gemacht. Zugleich verweist Eisen auf Unnachgiebigkeit und innere Zerrissenheit; das Material, das am härtesten erscheint, bricht unter bestimmten Bedingungen am brutalsten.
Jachinas bevorzugtes erzählerisches Mittel ist die Ironie. Eine Ironie, die Distanz schafft, ohne Empathie zu tilgen. Jachina zeigt einen Menschen, der die Mittel des Films sehr gut durchschaut. Was gezeigt wird, wird geglaubt und damit zur Wahrheit. Eisenstein nutzt diese Erkenntnis, um sowohl Meisterwerke zu schaffen als auch die Ideologie zu bedienen, die ihn letztlich bedroht.
Jachina urteilt hier nicht, sie denunziert auch nicht, sie schaut hin. Und was sie sieht, ist furchtbar.
Aber: Jachina hat auch ein Problem. Sie weiß nicht, wann die Szene zu Ende ist. Insbesondere die ausführlichen Beschreibungen von Eisensteins filmischen Arbeiten – formal zwingend, weil das Kino das zentrale Sujet ist – geraten stellenweise zu ausgedehnt, als würde die Autorin in filmtheoretische Exkurse gleiten. Das bremst das Lesevergnügen, ohne den Erkenntnisgewinn zu steigern. Jachina liebt das Detail zu sehr. Bei knapp 600 Seiten ist diese Neigung zum Exkurs riskant. Man hätte hundert Seiten streichen können! Mindestens!
Und doch: Dass Jachina diesen Roman aus dem Exil heraus geschrieben hat, in einer Zeit, in der russische Kulturfiguren erneut vor der Frage stehen, wie weit man sich dem Staat beugt, verleiht dem Werk eine Dringlichkeit, die über das Historische hinausgeht. „Eisen" ist nicht zuletzt eine Parabel über die Gegenwart – über jeden Künstler, der in einem System lebt, das seine Mitarbeit fordert und seine Unabhängigkeit bestraft.
Trotz der Längen, trotz der Opulenz, die manchmal in Geschwätzigkeit ausartet. Man muss Gusel Jachinas Buch „Eisen“ lesen, wenn man verstehen will, wie die Kunst unter den Stiefel der Macht gerät.
„Eisen" funktioniert als Doppelroman. Auf der einen Ebene steht die literarische Biografie Eisensteins: von 1924, als er zum ersten Mal einen Schneideraum betritt, bis in die Stalinzeit, in der die Frage nicht mehr lautet, ob man sich anpassen soll, sondern ob man überleben kann, ohne dabei die eigene Seele vollständig zu verspielen. Auf der anderen Ebene entwirft Jachina ein breites historisches Panorama der frühen Sowjetunion – jene Jahre, in denen das kulturelle Aufbruchsgefühl der Avantgarde allmählich in den Schrecken des Stalinismus umkippt.
Der Titel „Eisen" trägt diese Doppelbödigkeit bereits in sich: Eisen ist das Material der Industrie, der Propaganda, des „Eisernen Vorhangs“. Aber Eisenstein trägt den Namen auch buchstäblich in sich, ist selbst aus diesem Stoff gemacht. Zugleich verweist Eisen auf Unnachgiebigkeit und innere Zerrissenheit; das Material, das am härtesten erscheint, bricht unter bestimmten Bedingungen am brutalsten.
Jachinas bevorzugtes erzählerisches Mittel ist die Ironie. Eine Ironie, die Distanz schafft, ohne Empathie zu tilgen. Jachina zeigt einen Menschen, der die Mittel des Films sehr gut durchschaut. Was gezeigt wird, wird geglaubt und damit zur Wahrheit. Eisenstein nutzt diese Erkenntnis, um sowohl Meisterwerke zu schaffen als auch die Ideologie zu bedienen, die ihn letztlich bedroht.
Jachina urteilt hier nicht, sie denunziert auch nicht, sie schaut hin. Und was sie sieht, ist furchtbar.
Aber: Jachina hat auch ein Problem. Sie weiß nicht, wann die Szene zu Ende ist. Insbesondere die ausführlichen Beschreibungen von Eisensteins filmischen Arbeiten – formal zwingend, weil das Kino das zentrale Sujet ist – geraten stellenweise zu ausgedehnt, als würde die Autorin in filmtheoretische Exkurse gleiten. Das bremst das Lesevergnügen, ohne den Erkenntnisgewinn zu steigern. Jachina liebt das Detail zu sehr. Bei knapp 600 Seiten ist diese Neigung zum Exkurs riskant. Man hätte hundert Seiten streichen können! Mindestens!
Und doch: Dass Jachina diesen Roman aus dem Exil heraus geschrieben hat, in einer Zeit, in der russische Kulturfiguren erneut vor der Frage stehen, wie weit man sich dem Staat beugt, verleiht dem Werk eine Dringlichkeit, die über das Historische hinausgeht. „Eisen" ist nicht zuletzt eine Parabel über die Gegenwart – über jeden Künstler, der in einem System lebt, das seine Mitarbeit fordert und seine Unabhängigkeit bestraft.
Trotz der Längen, trotz der Opulenz, die manchmal in Geschwätzigkeit ausartet. Man muss Gusel Jachinas Buch „Eisen“ lesen, wenn man verstehen will, wie die Kunst unter den Stiefel der Macht gerät.
July 27, 2025
Книга потрясающая.
Я испытываю безмерно теплые чувства к писательнице - то, о чем она пишет; то, как она пишет, и то, что из этого получается - восхитительное чудо. Удивительно, что ни одна из книг Гузель не задевала тему, как-то интересующую меня самостоятельно. И Эйзен не стал исключением. Да, конечно, про "Броненосец Потемкин" я много слышала. Смотреть желания не было, это что-то старое и специфическое, нет, спасибо. Да и в целом тематика немого кино, советского кинематографа и сценаристики в частности прошли максимально мимо меня.
Но эта книга, она дышит этим всем, она влечет тебя за собой, она дарит тебе "историю" - и вот ты уже там, ты живешь, проживаешь, и не понимаешь, как оно могло быть возле тебя все это время таким важным и таким незаметным. Читаешь - чувствуешь вкус алматинских яблок, смотришь на небо через линзу, пишешь странные неаккуратные письма, и перечитываешь их раз за разом. А потом выныриваешь и забываешь, ровно до момента, пока снова не откроешь книгу там, где лежит новенькая закладка.
Крайне понравилась структура произведения. Учитывая масштаб того, что нужно/хотелось/можно было описать, удалось не смешать все в одну кучу, а показать все в сериальном формате. Показать, какой противоречивой фигурой был автор, человек(чек), эпоха и люди вокруг.
Теперь мне точно захотелось, посмотреть все произведения Эйзенштейна. Может быть, не сейчас. Сейчас не чувствуется, что я к ним готова. Но однажды - обязательно.
И сердечко теперь терзает нетерпение - какую, какую часть истории, жизни, Гузель покажет в следующий раз? Ибо книги её так прекрасны, так похожи и так отличны друг от друга. Но всегда - о чем-то важном.
Я испытываю безмерно теплые чувства к писательнице - то, о чем она пишет; то, как она пишет, и то, что из этого получается - восхитительное чудо. Удивительно, что ни одна из книг Гузель не задевала тему, как-то интересующую меня самостоятельно. И Эйзен не стал исключением. Да, конечно, про "Броненосец Потемкин" я много слышала. Смотреть желания не было, это что-то старое и специфическое, нет, спасибо. Да и в целом тематика немого кино, советского кинематографа и сценаристики в частности прошли максимально мимо меня.
Но эта книга, она дышит этим всем, она влечет тебя за собой, она дарит тебе "историю" - и вот ты уже там, ты живешь, проживаешь, и не понимаешь, как оно могло быть возле тебя все это время таким важным и таким незаметным. Читаешь - чувствуешь вкус алматинских яблок, смотришь на небо через линзу, пишешь странные неаккуратные письма, и перечитываешь их раз за разом. А потом выныриваешь и забываешь, ровно до момента, пока снова не откроешь книгу там, где лежит новенькая закладка.
Крайне понравилась структура произведения. Учитывая масштаб того, что нужно/хотелось/можно было описать, удалось не смешать все в одну кучу, а показать все в сериальном формате. Показать, какой противоречивой фигурой был автор, человек(чек), эпоха и люди вокруг.
Теперь мне точно захотелось, посмотреть все произведения Эйзенштейна. Может быть, не сейчас. Сейчас не чувствуется, что я к ним готова. Но однажды - обязательно.
И сердечко теперь терзает нетерпение - какую, какую часть истории, жизни, Гузель покажет в следующий раз? Ибо книги её так прекрасны, так похожи и так отличны друг от друга. Но всегда - о чем-то важном.
December 7, 2025
Teos ei köitnud mind romaanina, kuid tekitas mulle vastupandamatu huvi Nõukogude filmikunsti ja Eisensteini filmide vastu. Paralleelselt lugemisega vaatasin Youtube'ist lõike filmidest ja uurisin Eisensteini kolleegide kohta. See kõik oli väga paeluv. Mõnes kohas on ka Eestimaad ja eestlasi mainitud, aga pigem spioonidena :D... nojah. Lätist kui Läänemereäärsest kaunidusest oli ka juttu. Romaani lugemise järel tellisin raamatukogust filmikunsti ajaloo raamatu. Nii suure isu teada saada ja avastada tekitas see romaan.
March 19, 2025
Эксцентричный, талантливый, яркий - как герой, так и роман о нём. Удивительного размаха личность, сумевшая проявиться в странные времена, стать первопроходцем в новом искусстве, не стесняющаяся искажать факты во имя эффекта, не жалеющая ни себя, ни других в творческом угаре. Гений и злодейство соединились в Сергее Эйзенштейне во взрывоопасный коктейль, от которого он сам же и страдал всю жизнь. Роман биографический, но совершенно не скучный.
Read
March 15, 2025— Мистер Эйзенштейн, а правда ли, что в России расстреливают за неудачные фильмы? — спросила миссис Синклер, пряча подписанные бумаги в модный клатч.
— Да, — ответил он серьёзно. — Но мы же не в России.
— Да, — ответил он серьёзно. — Но мы же не в России.
December 28, 2025
Эй-зен-штейн! Могучее имя, составленное из камня и железа
January 15, 2026
Тут прекрасно все. На 100% удалось показать глубину и противоречивость личности режиссера, а также проблематику существования и выживания искусства при тоталитаризме
October 9, 2025
Про режиссера надо писать так, чтобы хотелось посмотреть все его фильмы после. У Яхиной получилось: про режиссера (сына, любовника, начальника, человека).
Displaying 1 - 12 of 12 reviews