What do you think?
Rate this book
Улан Далай
Natalja Ilishkina rodilas i vyrosla v Povolzhe. Okonchila Samarskij gosudarstvennyj universitet po spetsialnosti filolog-germanist. "Ulan Dalaj" - debjutnyj roman, osnovannyj na arkhivnykh materialakh, rasskazakh svidetelej vremeni i ikh potomkov. "Pered nami istorija kalmykov, dolgikh chetyre veka veroj i pravdoj sluzhivshikh "Belomu tsarju", - istorija sbyvshikhsja i ne sbyvshikhsja nadezhd, voennykh podvigov i tjazhkikh mytarstv v gody deportatsii. Glazami trekh pokolenij odnoj semi - deda, syna i vnuka - avtor vidit sovetskoe p
689 pages, Kindle Edition
Published October 9, 2023
6 people are currently reading
78 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 12 of 12 reviews
July 12, 2024
Ну пиздец, я на такое не подписывалась
May 14, 2025
Это историческая хроника, где быт и социально-культурная канва превалирует над сюжетом, и в этом смысле текст потрясающий, поэтому книгу я оценила (!) но полюбила только к концу, ибо люблю истории и чтобы за душу цепляло, а тут долго раскачивалось. А может это еще и потому что выдуманного тут мало и прототипы — реальные люди, мужчины из рода мужа Натальи Илишкиной, по-калмыцки сдержанные и скупые на эмоции.
Рекомендую всем, ибо читается хорошо, а к ужасным гримасам истории нам не привыкать, читать о 20 веке — то еще поле перейти (с)
Тем более, что название романа переводится с калмыцкого как “красный океан” и означает совсем не то, что в современном бизнесе (высокая конкуренция на рынке и борьба за клиентов), у калмыков это один из символов ада. Все понятно, не правда ли?
Тем более, что начинается роман в теплушке, везущей репрессированных калмыков в Сибирь, а далее отброс во времени в 1880-е и восстанавливаем историю семьи калмыцких казаков (да, вот прям так), воевавших за Белого царя, приноравливавшихся к новой советской власти и несмотря ни на что сохранивших свои обычаи и культуру. Но и депортация еще не конец…
“– Если встаешь на путь мести, приготовь две могилы: для врага и для себя, – произнес он тихо, но твердо.”
“– Торжествуешь над врагом – отдаешь ему силу. Живой или мертвый, он заберет ее себе. Оттого Джангр был всегда милостив к поверженным.
– Что же, и фашистов тоже простить? – запальчиво воскликнул Санька.
– Покарать их – дело бурханов. А когда человек берет верховную роль на себя, совершает большую дерзость.”
Все, что нужно знать о каждой советской семье:
“Все затаились, пригнули головы и усердно трудились в колхозе, стараясь выполнять и перевыполнять спущенные сверху обязательства. И только молодежь, родившаяся и выросшая в годы советской власти, не заставшая прежней жизни, чувствовала себя бесстрашно и горела искренним желанием как можно быстрее построить коммунизм. А чтобы ненароком никто из юной смены не проболтался в школе или на улице, старшие не делились сведениями о предках и родственниках, если те не вписывались в новый табель одобряемого происхождения.”
Рекомендую всем, ибо читается хорошо, а к ужасным гримасам истории нам не привыкать, читать о 20 веке — то еще поле перейти (с)
Тем более, что название романа переводится с калмыцкого как “красный океан” и означает совсем не то, что в современном бизнесе (высокая конкуренция на рынке и борьба за клиентов), у калмыков это один из символов ада. Все понятно, не правда ли?
Тем более, что начинается роман в теплушке, везущей репрессированных калмыков в Сибирь, а далее отброс во времени в 1880-е и восстанавливаем историю семьи калмыцких казаков (да, вот прям так), воевавших за Белого царя, приноравливавшихся к новой советской власти и несмотря ни на что сохранивших свои обычаи и культуру. Но и депортация еще не конец…
“– Если встаешь на путь мести, приготовь две могилы: для врага и для себя, – произнес он тихо, но твердо.”
“– Торжествуешь над врагом – отдаешь ему силу. Живой или мертвый, он заберет ее себе. Оттого Джангр был всегда милостив к поверженным.
– Что же, и фашистов тоже простить? – запальчиво воскликнул Санька.
– Покарать их – дело бурханов. А когда человек берет верховную роль на себя, совершает большую дерзость.”
Все, что нужно знать о каждой советской семье:
“Все затаились, пригнули головы и усердно трудились в колхозе, стараясь выполнять и перевыполнять спущенные сверху обязательства. И только молодежь, родившаяся и выросшая в годы советской власти, не заставшая прежней жизни, чувствовала себя бесстрашно и горела искренним желанием как можно быстрее построить коммунизм. А чтобы ненароком никто из юной смены не проболтался в школе или на улице, старшие не делились сведениями о предках и родственниках, если те не вписывались в новый табель одобряемого происхождения.”
October 8, 2024
И вроде бы всё хорошо: и написано-то хорошим языком, и читается легко, и фабула внятная наличествует (а это по нынешним автофикциональным временам уже немало), и исторические детали проработаны, и ляпов почти нет (ну, разве что операций по пересадке хрусталика, насколько я могу судить, в 1948-м году ещё не делали, только экстракцию).
Но, увы, эта книга при всех её положительных качествах абсолютно и безнадёжно вторична. Чего мы не знали про революции 1917-го, Гражданскую войну, НЭП, коллективизацию, большие чистки, спецпереселенцев? Всё это уже многократно описано, и описано писателями куда большего калибра от Бабеля с Шолоховым до Приставкина с Чудаковым. Роман-эпопея из серии "история страны через историю семьи в первой половине 20 века" - сколько их уже было и сколько ещё будет?
Наверное, неискушённый читатель, в первый раз столкнувшийся с такого рода романом, будет впечатлён, ведь книга все-таки действительно добротно сделана. Вот только слово "добротно" подходит больше к дипломной работе, чем к роману.
Да, тут есть кое-что новое и ранее не описанное - и практически все это связано с этнографией (кто такие калмыки-бузавы, как жили, во что верили, чем занимались). Но этого, увы, явно недостаточно, чтобы создать выдающийся роман. Только "добротный".
Но, увы, эта книга при всех её положительных качествах абсолютно и безнадёжно вторична. Чего мы не знали про революции 1917-го, Гражданскую войну, НЭП, коллективизацию, большие чистки, спецпереселенцев? Всё это уже многократно описано, и описано писателями куда большего калибра от Бабеля с Шолоховым до Приставкина с Чудаковым. Роман-эпопея из серии "история страны через историю семьи в первой половине 20 века" - сколько их уже было и сколько ещё будет?
Наверное, неискушённый читатель, в первый раз столкнувшийся с такого рода романом, будет впечатлён, ведь книга все-таки действительно добротно сделана. Вот только слово "добротно" подходит больше к дипломной работе, чем к роману.
Да, тут есть кое-что новое и ранее не описанное - и практически все это связано с этнографией (кто такие калмыки-бузавы, как жили, во что верили, чем занимались). Но этого, увы, явно недостаточно, чтобы создать выдающийся роман. Только "добротный".
May 1, 2024
Brilliant books do not tell us their stories, but return ours. The story of three generations of the Cholunkin family covers the period from 1884 to 1957, entering the territory of our days in the epilogue, and tells about three generations of the family of the Don Cossacks of the Kalmyks.
The brothers Baater and Benge, the eldest volunteered for the Japanese Army, where he laid down his head; the youngest, Baater, got a long life, three sons. According to custom, he gave the eldest, Ochir, to a childless brother for upbringing, and this amazing mixture, when the firstborn will consider his own father to be partly an uncle, mourning the death of his uncle as a father, remained with them for life. Ochir, a handsome and brave man, a volunteer of the First World War, rose to the rank of non-commissioned officer, went into exile with the white army. Chagdar, the middle son, became a Red Army soldier, fate threw him to Mongolia, to collectivization in his native Salsk steppes, to study in Leningrad, back to leadership work home, on the run from the purges, to the front of the Great Patriotic War, to settlements in Siberia. The youngest, Dorje, is a deeply religious man, given by vow to a hurul (Buddhist temple), the middle lot between a fool and a saint.
The fate of the younger generation, the children of Chagdar Volodka (guess in whose honor), Yoska, Nadia (in honor of Krupskaya) and Rosa (Luxemburg, Vestimo), which began as the life of exemplary Soviet children, continued quite differently after deportation. Kalmyks were forcibly resettled in the same way as Chechens and Crimean Tatars, only they were not sent to Asia, but to Siberia. And this part of the book is unbearably heavy, such an incessant moan, although I cried only in part of Alma-Ata, after the exile. So bright. overflowing with vitality characters, luxurious language with filigree speech characteristics; a number of the brightest scenes into which the narrative does not break up, but they mark the movement of the story with hangers. For me, the most powerful and encouraging thing is the departure of a reclusive monk from the Leningrad Buddhist datsan to the absolute.
The audiobook performed by Alexey Bagdasarov is pure delight.
Хадрис!<.b>
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Еще один повод поблагодарить Большую книгу 2024, потому что этот роман, мой 18/50 лонга премии не был бы прочитан, если бы не попал в длинный список. Книга Натальи Илишкиной из немногих от РЕШ, которую я не стала читать сразу после выхода. Ну, потому что подумала: незнакомое имя, объемное произведение, про калмыков, с которыми ничего общего Зачем? Благодаря номинации, у меня есть "Книга года 2024" и абсолютный фаворит в этом премиальном списке, сколь прекрасными ни оказались бы другие, а когда о личном рейтинге говорит женщина. читающая несколько сотен томов в год, это что-то, да значит.
"Улан Далай" великая книга. Никакое определение: грандиозная, колоссальная, эпическая, шедевр - не будет чрезмерным. Есть простой тест, который проходят единицы из сотен тысяч хороших и разных: если герои становятся для тебя живыми людьми, я имею в виду - если думаешь о них, как о своих реально живущих или живших прежде знакомых, родственниках, предках - он пройден. Семья Чолункиных для меня сейчас - это мои предки, бежавшие от коллективизации и раскулачивания донские казаки, о которых совсем ничего не знаю. Моя семья не проходила через выселение, они действовали на опережение, как делает в книге Чагдар - сами переселились в Казахстан в благословенную Алма-Ату (бабушка еще называла город "Верным"), где и героям довелось пожить.
Гениальные книги не рассказывают нам свои истории, а возвращают нашу. Утраченную не по ленности или отсутствию любопытства, а потому что нас планомерно ее лишали - ковали единство советских людей без корней. Невозможно подсчитать, сколько связей навек оборвалось с вынужденными переселениями; о чем выжившие и укоренившиеся не рассказывали внукам, потому что вспоминать об унижениях и бесправии слишком больно. Да и страшно, обе мои бабушки не одобряли политических анекдотов, потому что помнили - за это сажают. Ну и довольно о своем, возвращаюсь к роману. Рассказ о трех поколениях семьи Чолункиных охватывает промежуток с 1884 по 1957 годы с заходом на территорию условно наших дней в эпилоге, и рассказывает о трех поколениях семьи донских казаков калмыков.
Братья Баатр и Бенге, старший ушел добровольцем на Японскую, где сложил голову; младшему, Баатру досталась долгая жизнь, трое сыновей. Старшего, Очира, он по обычаю отдал на воспитание бездетному брату и вот эта удивительная смесь, когда родного отца первенец будет считать отчасти дядей, оплакивая смерть дяди как отца - осталась с ними на всю жизнь. Очир, красавец и смельчак, доброволец Первой Мировой, дослужился до унтер-офицера, ушел с белой армией в эмиграцию. Чагдар, средний сын, стал красноармейцем, судьба побросала его в Монголию, на коллективизацию в родные Сальские степи, на учебу в Ленинград, снова на руководящую работу домой, в бега от чисток, на фронт Великой Отечественной, на поселения в Сибирь. Младший, Дордже, отданный по обету в хурул (буддистский храм) глубоко верующий, средний жребий между юродивым и святым.
Судьба младшего поколения, детей Чагдара Володьки (угадайте, в чью честь), Йоськи, Нади (в честь Крупской) и Розы (Люксембург, вестимо), которая началась как жизнь образцовых советских детей, продолжилась совсем иначе после депортации. Калмыков принудительно переселяли так же, как чеченцев и крымских татар, только их не в Азию, а в Сибирь. И эта часть книги невыносимо тяжела, такой неумо��чный стон, хотя заплакала я только в части Алма-Аты, уже после ссылки. Такие яркие. через край наполненные витальностью персонажи, роскошный язык с филигранными речевыми характеристиками; ряд ярчайших сцен, на которые повествование не распадается, но они отмечают движение рассказа вешками. Для меня самая мощная и обнадеживающая - уход в абсолют монаха-затворника из ленинградского буддистского дацана.
Ровно три года назад я рассказывала о "Высокой крови" Сергея Самсонова, эпического масштаба романе о донских казаках, моей Книге года 2021, которую тоже узнала благодаря лонгу Большой книги. К несчастью. один из ведущих критиков зарубил ее на старте смешной, злой и несправедливой рецензией, в которой сравнивал с "Тихим Доном" и бабелевскими "Донскими рассказами", похоже, не читая Надеюсь, нынешнее жюри БК найдет время прочесть "Улан Далай". Или послушать, аудиокнига в исполнении Алексея Багдасарова чистый восторг.
The brothers Baater and Benge, the eldest volunteered for the Japanese Army, where he laid down his head; the youngest, Baater, got a long life, three sons. According to custom, he gave the eldest, Ochir, to a childless brother for upbringing, and this amazing mixture, when the firstborn will consider his own father to be partly an uncle, mourning the death of his uncle as a father, remained with them for life. Ochir, a handsome and brave man, a volunteer of the First World War, rose to the rank of non-commissioned officer, went into exile with the white army. Chagdar, the middle son, became a Red Army soldier, fate threw him to Mongolia, to collectivization in his native Salsk steppes, to study in Leningrad, back to leadership work home, on the run from the purges, to the front of the Great Patriotic War, to settlements in Siberia. The youngest, Dorje, is a deeply religious man, given by vow to a hurul (Buddhist temple), the middle lot between a fool and a saint.
The fate of the younger generation, the children of Chagdar Volodka (guess in whose honor), Yoska, Nadia (in honor of Krupskaya) and Rosa (Luxemburg, Vestimo), which began as the life of exemplary Soviet children, continued quite differently after deportation. Kalmyks were forcibly resettled in the same way as Chechens and Crimean Tatars, only they were not sent to Asia, but to Siberia. And this part of the book is unbearably heavy, such an incessant moan, although I cried only in part of Alma-Ata, after the exile. So bright. overflowing with vitality characters, luxurious language with filigree speech characteristics; a number of the brightest scenes into which the narrative does not break up, but they mark the movement of the story with hangers. For me, the most powerful and encouraging thing is the departure of a reclusive monk from the Leningrad Buddhist datsan to the absolute.
The audiobook performed by Alexey Bagdasarov is pure delight.
Хадрис!<.b>
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Еще один повод поблагодарить Большую книгу 2024, потому что этот роман, мой 18/50 лонга премии не был бы прочитан, если бы не попал в длинный список. Книга Натальи Илишкиной из немногих от РЕШ, которую я не стала читать сразу после выхода. Ну, потому что подумала: незнакомое имя, объемное произведение, про калмыков, с которыми ничего общего Зачем? Благодаря номинации, у меня есть "Книга года 2024" и абсолютный фаворит в этом премиальном списке, сколь прекрасными ни оказались бы другие, а когда о личном рейтинге говорит женщина. читающая несколько сотен томов в год, это что-то, да значит.
"Улан Далай" великая книга. Никакое определение: грандиозная, колоссальная, эпическая, шедевр - не будет чрезмерным. Есть простой тест, который проходят единицы из сотен тысяч хороших и разных: если герои становятся для тебя живыми людьми, я имею в виду - если думаешь о них, как о своих реально живущих или живших прежде знакомых, родственниках, предках - он пройден. Семья Чолункиных для меня сейчас - это мои предки, бежавшие от коллективизации и раскулачивания донские казаки, о которых совсем ничего не знаю. Моя семья не проходила через выселение, они действовали на опережение, как делает в книге Чагдар - сами переселились в Казахстан в благословенную Алма-Ату (бабушка еще называла город "Верным"), где и героям довелось пожить.
Гениальные книги не рассказывают нам свои истории, а возвращают нашу. Утраченную не по ленности или отсутствию любопытства, а потому что нас планомерно ее лишали - ковали единство советских людей без корней. Невозможно подсчитать, сколько связей навек оборвалось с вынужденными переселениями; о чем выжившие и укоренившиеся не рассказывали внукам, потому что вспоминать об унижениях и бесправии слишком больно. Да и страшно, обе мои бабушки не одобряли политических анекдотов, потому что помнили - за это сажают. Ну и довольно о своем, возвращаюсь к роману. Рассказ о трех поколениях семьи Чолункиных охватывает промежуток с 1884 по 1957 годы с заходом на территорию условно наших дней в эпилоге, и рассказывает о трех поколениях семьи донских казаков калмыков.
Братья Баатр и Бенге, старший ушел добровольцем на Японскую, где сложил голову; младшему, Баатру досталась долгая жизнь, трое сыновей. Старшего, Очира, он по обычаю отдал на воспитание бездетному брату и вот эта удивительная смесь, когда родного отца первенец будет считать отчасти дядей, оплакивая смерть дяди как отца - осталась с ними на всю жизнь. Очир, красавец и смельчак, доброволец Первой Мировой, дослужился до унтер-офицера, ушел с белой армией в эмиграцию. Чагдар, средний сын, стал красноармейцем, судьба побросала его в Монголию, на коллективизацию в родные Сальские степи, на учебу в Ленинград, снова на руководящую работу домой, в бега от чисток, на фронт Великой Отечественной, на поселения в Сибирь. Младший, Дордже, отданный по обету в хурул (буддистский храм) глубоко верующий, средний жребий между юродивым и святым.
Судьба младшего поколения, детей Чагдара Володьки (угадайте, в чью честь), Йоськи, Нади (в честь Крупской) и Розы (Люксембург, вестимо), которая началась как жизнь образцовых советских детей, продолжилась совсем иначе после депортации. Калмыков принудительно переселяли так же, как чеченцев и крымских татар, только их не в Азию, а в Сибирь. И эта часть книги невыносимо тяжела, такой неумо��чный стон, хотя заплакала я только в части Алма-Аты, уже после ссылки. Такие яркие. через край наполненные витальностью персонажи, роскошный язык с филигранными речевыми характеристиками; ряд ярчайших сцен, на которые повествование не распадается, но они отмечают движение рассказа вешками. Для меня самая мощная и обнадеживающая - уход в абсолют монаха-затворника из ленинградского буддистского дацана.
Ровно три года назад я рассказывала о "Высокой крови" Сергея Самсонова, эпического масштаба романе о донских казаках, моей Книге года 2021, которую тоже узнала благодаря лонгу Большой книги. К несчастью. один из ведущих критиков зарубил ее на старте смешной, злой и несправедливой рецензией, в которой сравнивал с "Тихим Доном" и бабелевскими "Донскими рассказами", похоже, не читая Надеюсь, нынешнее жюри БК найдет время прочесть "Улан Далай". Или послушать, аудиокнига в исполнении Алексея Багдасарова чистый восторг.
November 8, 2025
И кто же такие калмыки в представлении Натальи Илишкиной? Некогда кочевой народ, по исторической несправедливости отказавшийся от развития. Тогда как цивилизации вокруг развивались, строили общество, калмыки жили заветами предков. И это, как утверждает Илишкина, выходцы с Алтая, продолжающие существовать именно кочевым образом. Читатель волен усомниться, памятуя о величии Алтая с древности и некогда до наших дней, как примечательна была его культура, породившая могущество многих степных народов. До сих пор должно быть ясно, что владеющий Алтаем способен управлять миром. А так как Алтай разделён между разными государствами, не помешает обратиться к прошлому, когда он входил в состав определённых цивилизаций. Калмыки — как раз осколок тех времён, по каким-то причинам низведшие себя едва ли не до состояния первобытства. Так приходится думать, если внимать предложенной читателю истории от Натальи Илишкиной. А дальше — беспросветное будущее, выраженное движением к цивилизованности. Только вот Илишкина это показала вынужденной необходимостью отказа от прошлого. Что же, пусть читатель узнает, как великий народ низводится Натальей на незаслуженно низкий для него уровень.
(c) Trounin
(c) Trounin
September 24, 2024
вот у человека прекрасно получилось то, что не вышло у Гузель Яхиной
August 3, 2024
Три поколения одного рода бузавов - донских калмыков‑казаков проходят через жернова истории. Революция 1905 года, гражданская война, революция 17-го, коллективизация, голод, сталинские репрессии, Вторая мировая.
Монументальное полотно, историческое, культурологическое, фольклорное и одновременно еще один паззл в картину истории.
Я долго думала и, наверное, для меня Улан-Далай книга года.
Цитата: «Когда голова распухала от зубрежки или наплывала тоска по своим, по степи, по солнцу, он шел в Русский музей. Туда пускали бесплатно. Ректор Восточного института Воробьев был по совместительству директором музея и поощрял стремление студентов приобщаться к культурному наследию. Чагдар сразу шел к пейзажам Куинджи: бескрайняя степь, ленивая река, пасущиеся лошади, спящие пастухи… Когда тоска отступала, Чагдар переходил к репинским запорожцам, сочиняющим письмо турецкому султану.
Похожие книги:
- Зулейха открывает глаза. Гузель Яхина
- Ложится мгла на старые ступени. Александр Чудаков
- Тихий дон. Михаил Шолохов
Монументальное полотно, историческое, культурологическое, фольклорное и одновременно еще один паззл в картину истории.
Я долго думала и, наверное, для меня Улан-Далай книга года.
Цитата: «Когда голова распухала от зубрежки или наплывала тоска по своим, по степи, по солнцу, он шел в Русский музей. Туда пускали бесплатно. Ректор Восточного института Воробьев был по совместительству директором музея и поощрял стремление студентов приобщаться к культурному наследию. Чагдар сразу шел к пейзажам Куинджи: бескрайняя степь, ленивая река, пасущиеся лошади, спящие пастухи… Когда тоска отступала, Чагдар переходил к репинским запорожцам, сочиняющим письмо турецкому султану.
Похожие книги:
- Зулейха открывает глаза. Гузель Яхина
- Ложится мгла на старые ступени. Александр Чудаков
- Тихий дон. Михаил Шолохов
August 2, 2025
Очень интересная история про калмыков, быт, семью, привычки, обычаи и религию с царских времен до второй половины 60-х годов. Очень много подробностей, характеры героев и их поступки, какая иерархия в семьях, как менялись устои и поменялись ли. Удивительно, как все перемешано и лихо закручено в судьбах миллионов людей. СССР! Корни
November 30, 2025
Мне понравилось, все как я люблю: несколько поколений семьи калмыков, историческая мясорубка первой половины 20 века. К своему стыду не знала про то, что калмыков выселяли из-за коллаборационизма в 43-44.
This entire review has been hidden because of spoilers.
January 7, 2026
Семейная история калмыков, где судьбы людей переплетаются с природой, традициями и бурными событиями XX века. Через войны, революцию, ссылки и коллективизацию автор показывает, как выбор одного человека отражается на всей семье. Это вдумчивая книга о памяти, корнях и цене перемен.
October 24, 2024
Скукотища… Все все тоже самое… все эти книги с имеют фоном одинаковые исторические факты, но семейные саги разные и о этой у меня просто зубы сводило. Особенно после Яхиной - совсем неинтересно.
May 4, 2025
Гузель Яхина 2.0, такая же скучная и нечитаемая.
Displaying 1 - 12 of 12 reviews