What do you think?
Rate this book
Случай на станции Кочетовка
СЛУЧАЙ НА СТАНЦИИ КОЧЕТОВКА
«Случай на станции Кочетовка» был написан в ноябре 1962 года и сразу отдан в «Новый мир», где только что, в эти самые дни, вышел «Один день Ивана Денисовича» и ждали, просили новых рассказов. Вспоминает Солженицын: «"„Самый опасный – второй шаг! – предупреждал меня Твардовский. – Первую вещь, как говорят, и дурак напишет. А вот – вторую?..“" И с тревогой на меня посматривал. Под „„второй““ он имел в виду не „„Матрёну““, а – что я следующее напишу». Беря рукопись, Твардовский «очень волновался… и ещё больше волновался, читая, – боялся промаха, боялся, как за себя». Через два дня послал вдогонку автору радостную телеграмму: «Рассказ очень хорош, необходимо встретиться».
Сюжет рассказа – «истинный случай 1941 года с моим приятелем Лёней Власовым, – пишет Солженицын, – когда он комендантствовал на ст. Кочетовка, с той же подробностью, что проезжий именно забыл, из чего Сталинград переименован». Рассказ напечатали стремительно – вместе с «Матрёной», под общей шапкой «Два рассказа» – в январской книжке «Но-вого мира» за 1963 год. (В названии сменили Кочетовку на Кречетовку, чтоб не дразнить Кочетова, главного редактора журнала «Октябрь», враждовавшего с «Новым миром».)
ПРАВАЯ КИСТЬ
«…Весна эта была для меня самой мучительной и самой прекрасной в жизни». После восьми лет заключения и года ссылки, мучимый метастазными болями, с трудом получает Солженицын разрешение комендатуры покинуть свой ссыльный аул Кок-Терек и ехать в раковую клинику Ташкента.
«Осенью 1953 очень было похоже, что я доживаю последние месяцы. В декабре подтвердили врачи, ссыльные ребята, что жить мне осталось не больше трёх не-дель… Это был страшный момент моей жизни: смерть на пороге освобождения и гибель всего написанного, всего смысла прожитого до тех пор… Эти послед-ние обещанные врачами недели мне не избежать было работать в школе, но ве-черами и ночами, бессонными от болей, я торопился мелко-мелко записывать, и скручивал листы по нескольку в трубочки, а трубочки наталкивал в бутылку из-под шампанского, у неё горлышко широкое. Бутылку я закопал на своём ого-роде – и под новый 1954 год поехал умирать в Ташкент».
Добрался «почти уже мертвецом». «Я так и приехал сюда – умирать. А меня вернули пожить ещё».
ЗАХАР-КАЛИТА
Летом 1963 года маршрут велосипедной поездки Солженицына прошёл через Куликово поле. Рассказ написан в 1965. Редакция «Нового мира» сделала попытку напечатать рассказ в «Правде». Солженицын пишет: «Качели! Весь следующий день мой рассказ шёл по „Правде“, возвышаясь от стола к столу. [А там] заметили только слово „монголы“. И объяснил мне Абалкин по телефону: сложилось мнение (а выраженьице-то сложилось!), что печатание „Захара“ именно в „Правде“ было бы международно истолковано „как изменение нашей политики относительно Азии. А с Монголией у Советского Союза сложились особенные отношения. В журнале, конечно, можно печатать, а у нас – нет“. Рассказ напечатан в „Новом мире“ в 1966 (№ 1). Это была последняя публикация Солженицына в СССР, ни одна строка писателя не была больше напечатана вплоть до его изгнания в 1974 году.
©&℗ А. Солженицын (наследники)
©&℗ ИП Воробьев В.А.
©&℗ ИД СОЮЗ
«Случай на станции Кочетовка» был написан в ноябре 1962 года и сразу отдан в «Новый мир», где только что, в эти самые дни, вышел «Один день Ивана Денисовича» и ждали, просили новых рассказов. Вспоминает Солженицын: «"„Самый опасный – второй шаг! – предупреждал меня Твардовский. – Первую вещь, как говорят, и дурак напишет. А вот – вторую?..“" И с тревогой на меня посматривал. Под „„второй““ он имел в виду не „„Матрёну““, а – что я следующее напишу». Беря рукопись, Твардовский «очень волновался… и ещё больше волновался, читая, – боялся промаха, боялся, как за себя». Через два дня послал вдогонку автору радостную телеграмму: «Рассказ очень хорош, необходимо встретиться».
Сюжет рассказа – «истинный случай 1941 года с моим приятелем Лёней Власовым, – пишет Солженицын, – когда он комендантствовал на ст. Кочетовка, с той же подробностью, что проезжий именно забыл, из чего Сталинград переименован». Рассказ напечатали стремительно – вместе с «Матрёной», под общей шапкой «Два рассказа» – в январской книжке «Но-вого мира» за 1963 год. (В названии сменили Кочетовку на Кречетовку, чтоб не дразнить Кочетова, главного редактора журнала «Октябрь», враждовавшего с «Новым миром».)
ПРАВАЯ КИСТЬ
«…Весна эта была для меня самой мучительной и самой прекрасной в жизни». После восьми лет заключения и года ссылки, мучимый метастазными болями, с трудом получает Солженицын разрешение комендатуры покинуть свой ссыльный аул Кок-Терек и ехать в раковую клинику Ташкента.
«Осенью 1953 очень было похоже, что я доживаю последние месяцы. В декабре подтвердили врачи, ссыльные ребята, что жить мне осталось не больше трёх не-дель… Это был страшный момент моей жизни: смерть на пороге освобождения и гибель всего написанного, всего смысла прожитого до тех пор… Эти послед-ние обещанные врачами недели мне не избежать было работать в школе, но ве-черами и ночами, бессонными от болей, я торопился мелко-мелко записывать, и скручивал листы по нескольку в трубочки, а трубочки наталкивал в бутылку из-под шампанского, у неё горлышко широкое. Бутылку я закопал на своём ого-роде – и под новый 1954 год поехал умирать в Ташкент».
Добрался «почти уже мертвецом». «Я так и приехал сюда – умирать. А меня вернули пожить ещё».
ЗАХАР-КАЛИТА
Летом 1963 года маршрут велосипедной поездки Солженицына прошёл через Куликово поле. Рассказ написан в 1965. Редакция «Нового мира» сделала попытку напечатать рассказ в «Правде». Солженицын пишет: «Качели! Весь следующий день мой рассказ шёл по „Правде“, возвышаясь от стола к столу. [А там] заметили только слово „монголы“. И объяснил мне Абалкин по телефону: сложилось мнение (а выраженьице-то сложилось!), что печатание „Захара“ именно в „Правде“ было бы международно истолковано „как изменение нашей политики относительно Азии. А с Монголией у Советского Союза сложились особенные отношения. В журнале, конечно, можно печатать, а у нас – нет“. Рассказ напечатан в „Новом мире“ в 1966 (№ 1). Это была последняя публикация Солженицына в СССР, ни одна строка писателя не была больше напечатана вплоть до его изгнания в 1974 году.
©&℗ А. Солженицын (наследники)
©&℗ ИП Воробьев В.А.
©&℗ ИД СОЮЗ
Audiobook
First published January 1, 1963
4 people are currently reading
18 people want to read
About the author
Aleksandr Solzhenitsyn
290 books4,126 followersalso known as
Alexander Solzenitsyn (English, alternate)
Αλεξάντρ Σολζενίτσιν (Greek)
Works, including One Day in the Life of Ivan Denisovich (1962) and The Gulag Archipelago (1973-1975), of Soviet writer and dissident Aleksandr Isayevich Solzhenitsyn, awarded the Nobel Prize for literature in 1970, exposed the brutality of the labor camp system.
This known Russian novelist, dramatist, and historian best helped to make the world aware of the forced Gulag.
Exiled in 1974, he returned to Russia in 1994. Solzhenitsyn fathered of Ignat Solzhenitsyn, a conductor and pianist.
https://en.wikipedia.org/wiki/Aleksan...
Alexander Solzenitsyn (English, alternate)
Αλεξάντρ Σολζενίτσιν (Greek)
Works, including One Day in the Life of Ivan Denisovich (1962) and The Gulag Archipelago (1973-1975), of Soviet writer and dissident Aleksandr Isayevich Solzhenitsyn, awarded the Nobel Prize for literature in 1970, exposed the brutality of the labor camp system.
This known Russian novelist, dramatist, and historian best helped to make the world aware of the forced Gulag.
Exiled in 1974, he returned to Russia in 1994. Solzhenitsyn fathered of Ignat Solzhenitsyn, a conductor and pianist.
https://en.wikipedia.org/wiki/Aleksan...
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 3 of 3 reviews
November 8, 2018
Высказавшись в волю, Александр нашёл новую идею для произведения. Уже не на основании личных впечатлений, он доверился знакомому, чей опыт работы дежурным помощником военного коменданта помог воссоздать один день из множества, случавшихся на железнодорожной станции. Читатель поймёт, насколько трудно отвечать за незначительный участок, через который ежедневно проходит множество составов. Возникающих проблем имелось с избытком, от их обилия вполне может закружиться голова. Вспомнит Солженицын и про необходимость описывать любовную линию, о чём он, говоря про себя, не задумывался.
(c) Trounin
(c) Trounin
October 10, 2022
Что дороже всего в мире? Оказывается: сознавать, что ты не участвуешь в несправедливостях. Они сильней тебя, они были и будут, но пусть — не через тебя
© А. И.
Когда мир сжимается до размеров железнодорожной станции, все вокруг кажется значительным. Зотов это архетип первого советского поколения, восторженного и увлеченного красной идеей. И в этом ее эсхатология, когда лучшие из них, кто не просто верил, но способен был созидать - ушли. Несметными сотнями, под Лугой и Брянском, Воркутой и Экибастузом.
И осталась Родина, как пирожок без ничего.
© А. И.
Когда мир сжимается до размеров железнодорожной станции, все вокруг кажется значительным. Зотов это архетип первого советского поколения, восторженного и увлеченного красной идеей. И в этом ее эсхатология, когда лучшие из них, кто не просто верил, но способен был созидать - ушли. Несметными сотнями, под Лугой и Брянском, Воркутой и Экибастузом.
И осталась Родина, как пирожок без ничего.
March 16, 2023
Литым вышел образ плакатного советского человека: идея ведет его, он стремится на фронт, но не попадает лишь по неудаче, он готов на лишения и совестится за те излишки, что у него есть, верен самому себе и Родине — так бесконфликтно эти две верности сливаются в одной личности. И лишь проскальзывают сквозь описания литой души сомнительные движения обедневшего народа у ж/д путей, нелегальные ночевки в вагонах и бартер на станциях. Проскальзывают, но общего строя не ломают, терпят.
Есть другие — тоже воодушевленные, вызвавшиеся, совестливые. Другим повезло: они не попали под неудачный ярлык интенданта. И вдруг — выскочили из плаката. Кто ты без важных, заслоняющих дрожащее тело, бумажек? кто ты, запомнивший 37 год — не как год помощи дружественной Испании? кто ты, выкинутый под Вязьму после пары дней обучения на деревянных штыках?
Это история о хороших людях в военное время. Без дезертиров, предателей, спекулянтов. Каждый в ней делал то, что требовали вычерченные резкой рукой художника-графиста граждане. Жаль, что даже сегодняшние плакаты не показывают, чем заканчивают те, кто ответил на зов плакатных людей.
Есть другие — тоже воодушевленные, вызвавшиеся, совестливые. Другим повезло: они не попали под неудачный ярлык интенданта. И вдруг — выскочили из плаката. Кто ты без важных, заслоняющих дрожащее тело, бумажек? кто ты, запомнивший 37 год — не как год помощи дружественной Испании? кто ты, выкинутый под Вязьму после пары дней обучения на деревянных штыках?
Это история о хороших людях в военное время. Без дезертиров, предателей, спекулянтов. Каждый в ней делал то, что требовали вычерченные резкой рукой художника-графиста граждане. Жаль, что даже сегодняшние плакаты не показывают, чем заканчивают те, кто ответил на зов плакатных людей.
Displaying 1 - 3 of 3 reviews