В лесах

by Павел Иванович Мельников-Печерский

Одно из наиболее известных произведений автора, в котором описаны быт и обычаи старообрядцев в середине XIX столетия. Составляет дилогию с романом «На горах». Создавался с 1871 по 1874 год,

Genres: History, Classics, Russia

1476 pages, Kindle Edition

First published January 1, 1874

About the author

Pavel Ivanovich Melnikov (alias Andrey Pechersky, Russian: Па́вел Иванович Мельников (Андрей Печерский), 1818—1883) was a Russian writer, known for his opera magna In the Forests and On the Hills, which describe the unique life of Transvolga and its dialects.

Reviews

[Olga · Rating 5 out of 5]

Занимательная этнография

На правом берегу Волги, в лесах Керженских, Чернораменских всё идёт по заведённому порядку и обычаю: по скитам служат каноны матери-келейницы, обделывают свои дела купцы-тысячники, трудятся крестьяне. Из обычной жизни выбивается разве что своя собственная золотая лихорадка на реке Ветлуге. Но всё же в чудном мире живут заволжские старообрядцы. Тут намешалась и старая вера, и новые церкви, и древние - дохристианские еще - обряды и сказания. Но хоть всё так же появляется Ярило ночами в белом объяринном балахоне, и всё так же отражается Китеж-град в водах озера Светлого Яра, а недолго осталось стоять старообрядческим скитам.
В исторической перспективе вот про это и пишет Мельников-Печерский: раскол и его последствия. Действие книги разворачивается в заволжских лесах. А там, оказывается, много что есть, и много что происходит. Даже заезжий столичный люд смотрит и удивляется:
Надивиться не могли Снежковы на убранство стола, на вина, на кушанья, на камчатное бельё, хрусталь и серебряные приборы. Хоть бы в Самаре, хоть бы у Варвары Даниловны Бурковой, задававшей ужины на славу всей Казани... И где ж это?.. В лесах, в заволжском захолустье!..
История - фон для сюжетных линий, которые подошли бы для викторианского романа. У героев тут есть и злой рок, и любовь, и страх общественного порицания. В этом и трагедия Манефы, которую не отдали замуж за любимого, и восьмилетний плен Марьи Гавриловны при муже-тиране. При этом такие горести в книге происходят в основном у женщин. Из мужчин не повезло, пожалуй, только возлюбленному Марьи Гавриловны Евграфу, который, говорят, не смог жить без несостоявшейся невесты. А женщины страдают, болеют и умирают, и первопричиной всему любовь и тот самый страх порицания. Вместе с заволжскими женщинами в викторианском романе неплохо смотрелся бы и Макар Тихоныч - жестокий и одновременно набожный, и поэтому безусловно верящий в спасение души.
Для меня герои книги оказались в итоге интереснее того, что с ними происходит. Конечно, в первую очередь интересен главный герой - тысячник Патап Максимыч Чапурин, вокруг семейства которого и выстроен сюжет. Патап Максимыч раскрывается со временем - крутой нрав его виден с первых страниц, но потом в сюжет вплетаются второстепенные истории Груни и Колышкина, например, в которых он предстаёт человеком справедливым и великодушным. При этом в книге есть герои, которые в лучших традициях жанра эволюционируют. Из-за смерти Насти Чапуриной на путь истинный встаёт пропойца и дебошир Никифор. А вот Алексей Лохматый, в начале казавшийся чуть ли не былинным добрым молодцем, на своём пути из грязи в князи превращается в посмешище, пытаясь надеть на себя маску зажиточного городского купца.
"В лесах" - книга прежде всего атмосферная. Закрываешь её, и хочется писать и разговаривать словами Мельникова-Печерского. Отступления от главных сюжетных линий случаются во все стороны - здесь не только история раскола, есть ещё и много славянской мифологии:
А тех, кто постарей, иным способом залучает в чарусу нечистая сила… Старец-пустынник подойдет к пожилому человеку, сгорбленный, изможденный, постный, железные вериги у него на плечах, только креста не видно. И зачнет он вести умильную беседу о пустынном житии, но Спасова имени не поминает – тем только и можно опознать окаянного… И зачарует он человека и станет звать его отдохнуть на малое время в пустынной келье… Глядь, ан середи чарусы и в самом деле келейка стоит, да такая хорошая, новенькая, уютная, так вот и манит путника зайти в нее хоть на часочек… Пойдет человек с пустынником по чарусе, глядь, а уж это не пустынник, а седой старик с широким бледно-желтым лицом, и уж не тихо, не чинно ведет добрую речь, а хохочет во всю глотку сиплым хохотом… То владыко чарусы – сам болотняник. Это он хохочет, скачет, пляшет, веселится, что успел заманить не умевшего отчураться от его обаяний человека; это он радуется, что завлек крещеную душу в холодную пучину своего синего подводного царства…
Помимо этого есть много из этнографии и немного из фольклористики: обычаи, традиции, праздники, песни. И отдельно - бездна пословиц и поговорок, которые и меткие, и ёмкие, и оскомину не набившие:
Бабий кадык ничем не загородишь – ни пирогом, ни кулаком.
За счёт этого всего набирается такой объём и замедляется повествование - в тысячу страниц укладывается достаточно короткий промежуток сюжетного времени.
А ещё "В лесах" - книга для набирающих вес. Здесь постоянно едят, да так, что завидно становится:
На другом столе были расставлены заедки, какими по старому обычаю прежде всюду, во всех домах угощали гостей перед сбитнем и взварцем, замененными теперь чаем. Этот обычай еще сохранился по городам в купеческих домах, куда не совсем еще проникли нововводные обычаи, по скитам, у тысячников и вообще сколько-нибудь у зажиточных простолюдинов. Заедки были разложены на тарелках и расставлены по столу. Тут были разные сласти: конфеты, пастила, разные пряники, орехи грецкие, американские, волошские и миндальные, фисташки, изюм, урюк, винные ягоды, киевское варенье, финики, яблоки свежие и моченые с брусникой, и вместе с тем икра салфеточная прямо из Астрахани, донской балык, провесная шемая, белорыбица, ветчина, грибы в уксусе и, среди серебряных, золоченых чарочек разной величины и рюмок бемского хрусталя, графины с разноцветными водками и непременная бутылка мадеры.
И неважно, сватает ли Патап Максимыч дочь, или справляет её поминки, ломятся от яств столы в доме Чапуриных и в зажиточных скитах, а в московской "двушке" в наши дни ноги сами несут к холодильнику во втором часу ночи.

[Zoe · Rating 3 out of 5]

10 причин почему

Знаете, идеи не приходят по расписанию. Две недели я пялилась в пустой лист в попытке родить хоть пару строчек об огромной, значимой, монолитной эпопее "В лесах" И ничего.
Я могу охарактеризовать это произведение одним предложением: стилистически прекрасно написанная книга с глубоким и оттого ценным описанием быта русских деревень на Волге,а а также старообрядничества. Больше ничего писать и не хочется, это уже много раз делали люди более знающие и интересующиеся.

Меня (не сносить тебе головы за 0 по бонусу) и вас (потому что было бы очень водно и очень скучно) спасла скука, а именно то, что я решила пофорсить уже имеющиеся рецензии. В комментариях к одной из них я наткнулась на вери попьюлар среди илитки опиньон, а именно презрение к юзеро-читателям, которые ставят посредственные баллы серьезной классике вроде "В лесах", и при этом оценивают на 5 всякий чиклит и ромфант. Не то чтобы у меня бомбануло, похоже, к концу года дупло уже не способно воспламеняться. Но, поясняя за лайвлибовский оценкобазар, приведу 10 причин, почему я могу признаваться в любви всяким кинселам и мойес, а потом ставить Печерскому?Мелникову?Печерскому? лишь тройбан и серость.

1. Главная, а может и единственная причина: я не хотель, меня заставили. Если бы я пришла к "Лесам" осознанно (no way) , а не в добровольно-принудительной форме, этот роман точно воспринялся бы по-другому. Именно поэтому до долгопрогулочного нашествия он мог похвастаться исключительно хвалебными и восторженными отзывами. К этой книги приходили осознанно, про нее узнавали те, кто искал нечто подобное. Ну а для меня это была терра инкогнита и, что сказать, в родной комнате мне нравится больше.
Так за тупое фэнтези я берусь, когда мне хочется тупого фэнтези, и потому искренне наслаждаюсь им. Тут же, увы, с романом мы не сматчились.

2. Баланс "форма-действие". Ритм жизни героев романа абсолютно другой. Мы, дружбаны атома и вайфая, избалованы, заняты, многозадачны и вечно спешим. Да, в форму романа Печерского можно погрузиться, смаковать ее. Тем более, в "В лесах" действительно есть, что смаковать. Но фольклор - не мой сорт героина, а потому в данных объемах вызвал явный передоз. Действие, нужно больше действия! Слишком размазаны по тарелке вехи жизни героев. Впрочем, тарелка эта красивая, даже драгоценная, хоть в музее выставляй и любуйся. Но вкушать с нее хлеб и зрелища все равно хочется.

3. Количество персонажей. Для такого объемного мира у автора слишком мало проработанных персонажей. Те, что есть безусловно интересны, но в течение книги они не могут слишком часто и резко трансформироваться, ведь ��то будет в ущерб реалистичности (тут Печерский воскликнул: "Это мы еще посмотрим!" и вставил два аццких твиста, о которых далее). И поэтому герои надоедают, вызывают лишь одну мысль: да-да, все с вами понятно.
Еще раз: те герои, что есть, проработаны хорошо: изюм, цельность, логика, разве что жизненного пути хотелось бы побольше, а не пары лет (если не меньше). Но пропорция к объему для меня мала. Как кинуть недостаточно сахара в десерт - вкус уже не тот.

4. Между историей о мальчике с аутизмом и историей о гонении староверов я выбираю первое. И даже не потому что второе не актуально. За религию зверствуют и сейчас, более того, самые страшные зверства до сих пор оправдываются религией. Дико читать, об описываемых в романе зверствах. Но автор делает упор не столько на судьбах верующих, как та же матушка Манефа, сколько на судьбе самого старообрядничества и его обителей. Получается, он смещает фокус с человеческого, чувственного на теоретическое и вещественное. А потому на выходе минус тысяча к эмпатии и отчаянные скучашки по драмам геев-инвалидов-нигеров в открытом космосе.

5. И кстати про геев-нигеров. Где моя вайфу или оппа? Ан нет. Печерский произвел на меня впечатление злобного автора, но не того, который заставляет страдать хорошего персонажа, а скорее изо всех сил старающегося принизить своих героев. Через них автор изобличает (одно из самых часто встречающихся слов об этой книге, кстати) людские пороги. Почти все более-менее раскрытые герои такого огромного романа мне не нравились. Про Лешу Лохматова и объяснять не стоит, хотя за твист с превращением прекрасного прынца в корыстного пса Павлу-Андрею респект. Местная бедная Настя - гордячка, которая как увидела малейший недостаток в зазнобушке (страх перед ее отцом), сразу к нему охладела. Патап Максимыч хоть и широкая душа, не знает меры, вспыльчив и категоричен. Манефа - слишком сурова к себе и другим. Вдова Марья - пугливая и зависящая от мнения общества. Про всяких Фленушек даже говорить нечего. Единственный более менее приятный мне персонаж - пьянчуга Никифор. И то лишь потому что с ним автор вытворяет твист, обратный Лохматовскому: последнюю дрянь превращает в святого.
В попсовой литературе без приятного персонажа далеко не уедешь. Он не будет идеальным, ибо это бесит. Но будет дарить читателю светлые эмоции, надежду, возможно пример или заставлять сопереживать. Попсовой литературе нужно инфополе, нужны арты, фанфики, арты по фанфикам и фанфики по артам.
И годная попса эти ценные чувства мне дарит. А "В лесах", к сожалению, нет.

6. Самое прекрасное в этой книге для меня - ее ценность с точки зрения фольклора, обрядов, языка и истории. Но снова: я искала не справочник и не нонфикшн, а художку. А потому всю ее ценность признаю, но не понимаю. Чисто по любознательности интересным показалось лишь подробное описания похорон. Айм соу эмо сори гайс.

7. Читая эту книгу, надо думать. Давай, усмехнись мой хейтер, ведь думать я устала. Это хорошо, круто и признак хорошей литературы, не спорю. Но в то же время эти самые "подумать", которые заставляют остановиться, отложить книгу и уйти в собственные размышления, мешают погружению, растворению в самой книге, ее истории. В каком-то смысле желание подумать какой-либо проблеме, отрываясь от повествования, сопряжено с некой усталостью, скукой и жаждой отвлечься.
"В лесах" меня вывели на 2 темы. Во-первых, насколько бог был неотъемлемой частью жизни людей. Почему? Может, потому что это была единственная хорошо продуманная вымышленная реальность. А сейчас таких куча, спасибо Кэрролу, Толкину, Стену Ли, Роулинг и прочим. Сейчас многие способны создавать свои вселенные, прямо как боги. И уже не так непоколебимо стоит среди них религия. Ну и вторая - участь женщины (см. п.8).
При этом нырнуть в книгу с головой и ни о чем не задумываться помимо истории в этой книге - райское удовольствие для меня. И здесь я его не нашла, а нахожу сами-знаете-где.

8. Читать, когда женщинами торгуют словно скотом, неприятно. Да, так было, да, это надо знать, все верно. Но от этого читать не становится приятней. Эмпатию просто так не отключить. Что-то похожее у меня с книгами про войну. И да, тут есть сильные женщины типа Манефы. Но видеть, как и их вынуждает на отпереленные губительные действия стереотипность женского образа в обществе, печально.

9. Книга "В лесах" - это вино. С годами она станет еще ценнее. А еще пригодится автору, который напишет фэнтези которому, я поставлю 5. Потому что я не захлебнусь и не напьюсь в драбадан, вливая вино литрами, но сьем стейк в винном соусе. Возьму в меру и в популярном формате, лишь столько, сколько необходимо.

10. Я. Это просто я. Аз есмь все сущее, аз есмь божок своей вселенной. В ней я могу читать, что хочу, короновать, кого хочу, а не ждать, подобно героиням "В лесах", когда другой бог (в их случае отец) скажет кого любить и что делать. А этот шут не развлек царя и теперь царь недоволен.

Все, теперь можешь смело идти и строчить мне гневный комментарий. Я не хотела писать отзыв-провокацию, но похоже, вышел именно он. Ну и ладно, добро пожаловать в интернет, староверы.
Что за унылая лента, больше вирусного контента!

Audio: Noize MC - Korozzia Hip-Hopa

[Margarita · Rating 5 out of 5]

I listened to an audio book through LitRes read by a wonderful voice actor Luydmila Solokha, my first experiment in classics via audiobook format. I absolutely loved it. It is a huge book, and I don’t know if I would have finished it or at least, got into that much detail in print. It’s not an eventful book with a thrilling plot, yet it draws you in with a wonderful language and detail. It is definitely a unique piece of writing, although surely there have been other good attempts to write about the ever fascinating Old Order Orthodox (старообрядцах). Of the modern times, Ivanov’s Золото Бунта comes to mind, definitely filled with as much detail but also modern sensibility and a dose of magic realism, and geographically projected east. For someone whose reading includes overwhelmingly women writers with a sharp feminist angle, it is a curious experiment to examine a largely female set of characters through a classical writer’s experiment in ethnographic writing. The women definitely move the action, the men, although technically in control of finances, largely scheme, drink and eat, and talk shop (you just imagine all these tradesmen wielding mobile phones in cafes and restaurants - and yet, the women are far from powerless and quite businesslike and direct. Many have exercised the option to chose a life of spiritual dedication over a hateful marriage to a rough husband and found independence and respect in that pursuit. Both men and women, as always, long for love.... Many drink but also work hard and are kept in their sad lifelong groove by relative ignorance and the class system. Modern life, with steam boats, foreign goods, travel and refined customs calls and fascinates, just like it does now two centuries later. Devotion and religion provide an outlet for literacy, for the art to shine, talented people to come out and be seen and maybe even make a living.

The writing is magical and full of unusual local expressions that enhance the vivid detail of the narrative. In other words, what’s not to love?! My non Russian speaking spouse would come over to listen to the voice of the reader, so wonderful are her renditions of the emotional lamentations of the young women, angry frustration of men, sadness of perished hopes. Well, we are all in for a treat because next are the 4 long books of the second installment - On the Hills.

[Trounin · Rating 3 out of 5]

По деньги пошёл Павел Мельников, забыв об остальном, думая более про стоимость написанного им листа. Когда возникает такая ситуация, человек обязательно становится плодотворным, работая в духе французских или английских романистов, бывших дотошными до всякой мелочи. Будучи хорошо знаком с нравам старообрядцев, не раз о них повествуя, Мельников задумал большое произведение, где отразит имеющиеся у него сведения. Получилось так, что обстоятельства минувших событий послужили главным материалом, позволившим поправить Павлу финансовое благополучие. Читатель должен быть готов внимать потоку льющихся слов, останавливающихся подолгу на чём-то одном, пока тема не окажется исчерпанной. После новый предмет для обсуждения, показанный с тем же усердием.

(c) Trounin

[Michał Przestrzelski · Rating 5 out of 5]

Jaki ten regionalny, nadwołżański rosyjski dialekt był piękny! Cudowne w epopei Mielnikowa-Pieczerskiego jest jego zainteresowanie chłopami, staroobrzędowcami i kupcami, czyli osobami najczęściej znajdującymi się poza główną sferą zainteresowania rosyjskich pisarzy z pierwszego rzędu. Powieść można spokojnie nazwać etnograficzną, pełno w niej opisów zwyczajów, wierzeń, życia codziennego. Pewnym minusem jest przerysowanie przez pisarza czarnych charakterów.

[Mikhail Belyaev · Rating 5 out of 5]

Классика русского "этнографического романа". Книга повествует о жизни старообрядцев Нижегородской губернии. Крестьяне, купцы, их домочадцы и работники, старицы, монахи, мошенники и разбойники - кого только нет в романе. Но очевидно главная его ценность - почти документальное изложение множества пластов народной культуры России 19 века: от религиозных взглядов и обычаев старообрядцев до сохранившихся по деревням языческих верований и обычаев, от народной кухни и устройства быта до макроэкономики Верхнего Поволжья и организации купеческого хозяйства и кредита.

[Anastasia · Rating 3 out of 5]

Прекрасная тягомотина про староверов с начатками феминистических идей; язык как у Ремизова, совершенно лубочный, ни слова в простоте.