What do you think?
Rate this book
Мёртвый язык
"Мертвый язык" - новый роман культового петербургского писателя. Мастерство и цветистость прозы, необычность сюжета, мягкий юмор и удивительный оптимизм - фирменные знаки этого признанного и любимого многими автора.
320 pages, Hardcover
First published January 1, 2009
About the author
Павел Крусанов
41 books3 followersПавел Васильевич Крусанов (род. 14 августа 1961, Ленинград) — современный русский писатель-прозаик. Брат историка русского авангарда Андрея Крусанова.
Родился в семье служащих. Часть детства прожил в Египте. Окончил Педагогический институт им. А. И. Герцена (ЛГПИ) по специальности «география и биология».
В первой половине 1980-х — активный представитель музыкального андеграунда, член Ленинградского рок-клуба, участник группы «Абзац». В те же годы участвовал в выпуске литературного самиздатского журнала «Гастрономическая суббота». Работал осветителем в кукольном театре, садовником, техником звукозаписи, инженером по рекламе, печатником офсетной печати. С 1989 года начал работать в издательствах на редакторских должностях («Васильевский остров», «Тритон», «Северо-Запад», «Азбука», «Лимбус Пресс», «Амфора»).
С 1989 года публикуется в официальных изданиях (журналы: «Родник», «Звезда», «Русский разъезд», «Московский вестник», «Черновик», «Сумерки», «Соло», «Октябрь», «Комментарии»). С 1992 года — член Союза писателей Санкт-Петербурга. Лауреат премии журнала «Октябрь» за роман «Укус ангела». Финалист литературных премий: «Северная Пальмира» (1996), «АБС-премия» (2001), «Национальный бестселлер» (2003). Коллекционирует жесткокрылых. Женат, имеет двух сыновей.
В 1990 году вышла первая книга «Где венку не лечь» — роман-притча о братьях Зотовых, несущих в себе собственную гибель. В начальном периоде творчества отчасти заметно влияние Уильяма Фолкнера, признаваемое и самим автором. В первую очередь оно сказывается в использовании сквозных персонажей, мозаичном построении композиции, неразрывном переплетении и взаимопроникновении прошлого и настоящего. В дальнейшем Крусанов частично переработал роман и выпустил его в 2001 году под новым названием «Ночь внутри».
С начала 1990-х годов творческая манера Крусанова претерпела изменения — сперва в сторону изощрённых постмодернистских конструкций («Знаки отличия», 1995), а затем в направлении альтернативного реализма и освоения формы «имперского романа».
Увлекшись в 1996—1997 годах изучением карело-финского эпоса, Крусанов переложил в форме эпического романа корпус рун «Калевалы», собранный Элиасом Лённротом («Рунопевец»; повторно книга вышла в 2004 году под названием «Калевала»). Вплоть до настоящего времени это переложение является наиболее полным.
После выхода романа «Укус ангела» к Крусанову пришла всероссийская известность, и за автором закрепилась репутация «имперца». Книга вызвала шквал рецензий и отзывов, однако критики так и не смогли прийти к определенному мнению ни относительно жанра романа (его определяли то как «интеллектуальное фэнтези», то как «антиутопию», то как «альтернативную историю», то как «неомифологизм»), ни относительно его идейных и художественных достоинств. Характерная оппозиция оценок выглядела так: «Петербургский литератор Крусанов написал мощнейший роман XXI века» (Лев Данилкин, журнал «Афиша»); «Павел Крусанов и его книга „Укус ангела“ — первая проба ценителей имперских сапог в области изящной словесности» (Дмитрий Ольшанский, «Новая русская книга»). Промежуточный итог этого спора подвел журнал «Playboy»: «Павел Крусанов — писатель настолько хороший, что разные идиоты даже обвиняют его в фашизме. Что обычно происходит с людьми безупречно творческими». Несмотря на разброс мнений, а, возможно, и благодаря ему, за год книга выдержала четыре издания. Следующий роман «Бом-бом» (2002) вызвал аналогичную, хотя и более сдержанную, реакцию критики, что не помешало ему стать финалистом премии «Национальный бестселлер» (2003). Роман описывает историю старинного дворянского рода Норушкиных, который издавна самим провидением поставлен охранять подземную «чертову башню» с мистическим «гневизовом» — орудием пробуждения русского бунта. Метод, которым воспользовался Крусановым в романе, критики определили как ловушку: «Ловушка эта — неожиданное вплетение фантастической ниточки в серый холст повседневной жизни». Критики справедливо усматривают в обоих романах в
Родился в семье служащих. Часть детства прожил в Египте. Окончил Педагогический институт им. А. И. Герцена (ЛГПИ) по специальности «география и биология».
В первой половине 1980-х — активный представитель музыкального андеграунда, член Ленинградского рок-клуба, участник группы «Абзац». В те же годы участвовал в выпуске литературного самиздатского журнала «Гастрономическая суббота». Работал осветителем в кукольном театре, садовником, техником звукозаписи, инженером по рекламе, печатником офсетной печати. С 1989 года начал работать в издательствах на редакторских должностях («Васильевский остров», «Тритон», «Северо-Запад», «Азбука», «Лимбус Пресс», «Амфора»).
С 1989 года публикуется в официальных изданиях (журналы: «Родник», «Звезда», «Русский разъезд», «Московский вестник», «Черновик», «Сумерки», «Соло», «Октябрь», «Комментарии»). С 1992 года — член Союза писателей Санкт-Петербурга. Лауреат премии журнала «Октябрь» за роман «Укус ангела». Финалист литературных премий: «Северная Пальмира» (1996), «АБС-премия» (2001), «Национальный бестселлер» (2003). Коллекционирует жесткокрылых. Женат, имеет двух сыновей.
В 1990 году вышла первая книга «Где венку не лечь» — роман-притча о братьях Зотовых, несущих в себе собственную гибель. В начальном периоде творчества отчасти заметно влияние Уильяма Фолкнера, признаваемое и самим автором. В первую очередь оно сказывается в использовании сквозных персонажей, мозаичном построении композиции, неразрывном переплетении и взаимопроникновении прошлого и настоящего. В дальнейшем Крусанов частично переработал роман и выпустил его в 2001 году под новым названием «Ночь внутри».
С начала 1990-х годов творческая манера Крусанова претерпела изменения — сперва в сторону изощрённых постмодернистских конструкций («Знаки отличия», 1995), а затем в направлении альтернативного реализма и освоения формы «имперского романа».
Увлекшись в 1996—1997 годах изучением карело-финского эпоса, Крусанов переложил в форме эпического романа корпус рун «Калевалы», собранный Элиасом Лённротом («Рунопевец»; повторно книга вышла в 2004 году под названием «Калевала»). Вплоть до настоящего времени это переложение является наиболее полным.
После выхода романа «Укус ангела» к Крусанову пришла всероссийская известность, и за автором закрепилась репутация «имперца». Книга вызвала шквал рецензий и отзывов, однако критики так и не смогли прийти к определенному мнению ни относительно жанра романа (его определяли то как «интеллектуальное фэнтези», то как «антиутопию», то как «альтернативную историю», то как «неомифологизм»), ни относительно его идейных и художественных достоинств. Характерная оппозиция оценок выглядела так: «Петербургский литератор Крусанов написал мощнейший роман XXI века» (Лев Данилкин, журнал «Афиша»); «Павел Крусанов и его книга „Укус ангела“ — первая проба ценителей имперских сапог в области изящной словесности» (Дмитрий Ольшанский, «Новая русская книга»). Промежуточный итог этого спора подвел журнал «Playboy»: «Павел Крусанов — писатель настолько хороший, что разные идиоты даже обвиняют его в фашизме. Что обычно происходит с людьми безупречно творческими». Несмотря на разброс мнений, а, возможно, и благодаря ему, за год книга выдержала четыре издания. Следующий роман «Бом-бом» (2002) вызвал аналогичную, хотя и более сдержанную, реакцию критики, что не помешало ему стать финалистом премии «Национальный бестселлер» (2003). Роман описывает историю старинного дворянского рода Норушкиных, который издавна самим провидением поставлен охранять подземную «чертову башню» с мистическим «гневизовом» — орудием пробуждения русского бунта. Метод, которым воспользовался Крусановым в романе, критики определили как ловушку: «Ловушка эта — неожиданное вплетение фантастической ниточки в серый холст повседневной жизни». Критики справедливо усматривают в обоих романах в
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 4 of 4 reviews
March 27, 2010
Видимость, гипнотическое, грёза, дурман, иллюзия, имитация, матрица, мираж, мнимость, наркотический миазм, опьянение, повторение клишированного, подделка, призрачность, симуляция, сновидение, спектакль, спровоцированное, химера – семантическое поле бублимира, как автор именует пресловутое общество потребления, потребления, в основном, этих самых химер и иллюзий. Погоня за бесконечно ускользающей новизной, «всегда неутолимое желание» и вечная неудовлетворенность людей, обитающих в обществе потребления, – об этом 40 лет назад писал Бодрийяр, а 10 лет назад Бегбедер напомнил об этом всему миру.
В «Мёртвом языке» нет общества потребления, есть только разговоры о нём, трёп и думанье героя, именуемого Ромой Тарарамом, лёжа на диване («…для русского человека нет ничего важнее, чем думы, захватывающие его в тяжёлый плен на тахте или диване»). Даже восхищающийся им студент-историк Егор иронично замечает: «Снова говорильня,… А когда же будет действие – большое захватывающее, страшное?»
Тарарам – конечно, не Обломов, и автор сразу обозначает, чем движим герой в развитии произведения: «…выяснить, насколько устойчив окружающий мир, каков ресурс его защиты против таких как он…». Правда, цель героя лексически обречена на провал: он хочет построить внутри организма бублимира собственный мир-паразит, а от паразита естественно избавляться, что и происходит – «Организм бублимира распознал нас как инородное тело,… И теперь блокирует своими антителами, чтобы обезвредить, вытолкнуть вон, убить…» Это, к тому же, свидетельствует о том, что пациент жив, поскольку «разлагающемуся трупу» было бы нечего противопоставить желающим построить внутри него «свой хрустальный мир». Кроме того, желание Ромы не основано на реальном конфликте со средой: герои вполне неплохо живут, получают от жизни определённое удовольствие, любят – неоткуда взяться внутренней силе, способной изменить мир, вот и получается, что «современному миру нет альтернативы» (Ф. Бегбедер. 99 франков). Стоит отметить, что, как и у многих современных российских авторов, «венцом беспутия», местом, где в концентрированном виде подаются все пороки общества, оказывается Москва: «Всё словно в прорву – мало, мало, мало… Ещё, ещё, ещё… <…> Но нет там эдемского сада как не было – сплошной гниющий бублимир».
Дальше - http://litkritik.livejournal.com/1090...
В «Мёртвом языке» нет общества потребления, есть только разговоры о нём, трёп и думанье героя, именуемого Ромой Тарарамом, лёжа на диване («…для русского человека нет ничего важнее, чем думы, захватывающие его в тяжёлый плен на тахте или диване»). Даже восхищающийся им студент-историк Егор иронично замечает: «Снова говорильня,… А когда же будет действие – большое захватывающее, страшное?»
Тарарам – конечно, не Обломов, и автор сразу обозначает, чем движим герой в развитии произведения: «…выяснить, насколько устойчив окружающий мир, каков ресурс его защиты против таких как он…». Правда, цель героя лексически обречена на провал: он хочет построить внутри организма бублимира собственный мир-паразит, а от паразита естественно избавляться, что и происходит – «Организм бублимира распознал нас как инородное тело,… И теперь блокирует своими антителами, чтобы обезвредить, вытолкнуть вон, убить…» Это, к тому же, свидетельствует о том, что пациент жив, поскольку «разлагающемуся трупу» было бы нечего противопоставить желающим построить внутри него «свой хрустальный мир». Кроме того, желание Ромы не основано на реальном конфликте со средой: герои вполне неплохо живут, получают от жизни определённое удовольствие, любят – неоткуда взяться внутренней силе, способной изменить мир, вот и получается, что «современному миру нет альтернативы» (Ф. Бегбедер. 99 франков). Стоит отметить, что, как и у многих современных российских авторов, «венцом беспутия», местом, где в концентрированном виде подаются все пороки общества, оказывается Москва: «Всё словно в прорву – мало, мало, мало… Ещё, ещё, ещё… <…> Но нет там эдемского сада как не было – сплошной гниющий бублимир».
Дальше - http://litkritik.livejournal.com/1090...
January 19, 2014
Явно послабее, чем "Укус ангела" :( Мессианизма маловато ;)
Есть ощущение, что местами подражает Пелевину :( или как бы нарочито пытается отстроиться от него... но всё равно ощущение вторичности.
Из плюсов:
- Питер и питерские люди в версии Крусанова по-прежнему точны и прекрасны :)
- язык и стиль автора очень вкусны /вкусовщина сугубо моя :) т.е. сильно не проникайтесь.../
- Книга напичкана афоризмами - хоть вырезай, да на стену вешай :)
...В целом удовольствие получено было выше среднего, гут...
Есть ощущение, что местами подражает Пелевину :( или как бы нарочито пытается отстроиться от него... но всё равно ощущение вторичности.
Из плюсов:
- Питер и питерские люди в версии Крусанова по-прежнему точны и прекрасны :)
- язык и стиль автора очень вкусны /вкусовщина сугубо моя :) т.е. сильно не проникайтесь.../
- Книга напичкана афоризмами - хоть вырезай, да на стену вешай :)
...В целом удовольствие получено было выше среднего, гут...
Want to Read
September 30, 2010Long list: http://www.russianbooker.org/news/34/
September 18, 2014
Достоевщина, с имперскими замашками, плюс презрение к "черным". Фу.
Displaying 1 - 4 of 4 reviews