Чужие письма

by Александр Морозов

Если б невзначай, по чьему-то недогляду или какому-то недоразумению, повесть Александра Морозова появилась в печати именно тогда, когда была написана, ей, несомненно, был бы вынесен махрово-облыжный приговор: "клеветническая стряпня", "идеологическая диверсия", "рецидив реакционной достоевщины". Ее автора вполне можно было подвести под статью 190-прим - "клевета на советский строй".
Теперь же, после всего с нами случившегося, повесть многими может быть воспринята, скорее, как некая ностальгия по тому лучшему, что прежде имелось в людских душах вопреки калечащим их внешним обстоятельствам.
В 1998 году "Чужие письма" удостоены Букеровской премии.

125 pages, Paperback

Published January 1, 1999

Reviews

[Gremrien · Rating 3 out of 5]

Well, I quite liked the book. It requires some adjusting from the beginning, because the main (and the only) character in this book is extremely irritating )). However, after you understand the concept of the narration, you appreciate the idea very much. It is very funny sometimes and very nauseating at other times, and your feelings fluctuate constantly between "oh, this guy is such real jerk from real life!" and "now it is so exaggerated that becomes ridiculous" (i.e. from "oh so real!" to "oh so unreal!") -- back and forth. And exactly at the moment when you laugh over the book as over some silly anecdote, the book ends with an unexpectedly sad and thought-provoking note... And you look back and think -- well, this guy is actually not so bad and not so caricature, and he really had quite a lot of good qualities, and, really, why he is so unhappy and unlucky; and that the main problem may be that he just cannot manage priorities, and who are you to judge about "managing priorities," and so on...

Despite the annotation, aspects related to social life are actually very subtle and not very important overall in the context of the main theme. It is a book about people, their unfathomed stupidity and inconsistency when you can see clearly that, from their own point of view, they are completely logical and self-justified. It's a more modern version of "Бедные люди" by Достоевский, and the latter is one of rare books that I love in Достоевский. However, if "Бедные люди" is more about cruelty of people toward those who depend on them, "Чужие письма" is about "пошлость," as Александр Морозов describes himself -- "пошлость" in a broad sense, "пошлость" as primitivism and self-absorption of feelings and thoughts, despite a generally tender and loving nature of a person. "Пошлость" as inability to look beyond your own day-to-day little needs and desires and the resulting self-harming and harming your loved ones.

Александр Морозов:

"Двадцатичетырехлетним, сочиняя «Чужие письма», я и думать не думал о том, что характер их персонажа предопределен историческими и обусловлен социальными, исковеркавшими ему жизнь причинами…
Но помнится, что однажды, как никогда прежде, почувствовал я, выпускник филологического факультета, насколько многовластна в нашей жизни повседневная пошлость. И где-то даже вычитал, что вера в такую жизнь может стать универсальной религией человечества.
Откуда эта пошлость, спрашивал я себя?
Почему советские люди, которым так или иначе предстоит умирать, вовсе не думают об этом?
Поначалу я просто-напросто из любопытства следил за разнообразнейшими проявлениями этой пошлости, подбирая, например, всякий исписанный человеческой рукой бумажный листок, а потом всерьез начал склоняться к мысли, что пошлость жизни — это нечто неизбежное и почти неизлечимое, что именно в ней проявляется сокровенная основа любой человеческой натуры — ее ничтожество.
Чтобы жизнь возымела какой-либо смысл, нужно избавиться от пошлого самодовольства, на которое человек не имеет ни малейшего права, ему необходимо во что-либо верить, потому что одна лишь вера одухотворяет бытие. Я понял, что пошлая жизнь — это прежде всего жизнь неверующая, наполненная мелочами, удовлетворяющаяся ничтожным и забывающая о существеннейшем — хотя бы о смерти…
...
«Вы схватили самый нерв идиотизма нашей жизни», — говорилось в редакции. Но на страницах «Нового мира», пытавшегося именно в ту пору опубликовать «Раковый корпус», повесть не появилась и какое-то время кочевала по редакциям других столичных журналов, вызывая их возмущение тем, что «герой» этой повести и сквалыга, и квартирный склочник, и вздорный моралист, и безвольный путаник.
«Трудно понять, — недоумевали штатные рецензенты, — из каких тараканьих щелей выползло на свет сие существо, в котором нет ни единого признака нормального советского человека…»
«Характер, несомненно, любопытен, но, к сожалению, он доведен до таких гротесковых форм, что воспринимается как явление исключительно редкое, нетипичное…»
«Ваш герой, если уж говорить прямо, интересен только тем, что ждешь — до какой еще низости он может опуститься, на какую подлость способен…»
«Ваш герой есть ничтожество — отвратительное, глупое, злое. И в главные герои он никоим образом не годится…»
Во утешение авторского самолюбия приходилось довольствоваться историко-филологическими изысканиями утверждения собственной правоты и прав моего персонажа на литературную жизнь.
И оно нашлось.
«Одна из причин жадности, с которой читаем записки великих людей, есть наше самолюбие: мы рады, ежели сходствуем с замечательным человеком чем бы то ни было, мнениями, чувствами, привычками — даже слабостями и пороками. Вероятно, больше сходства нашли бы мы с мнениями, привычками и слабостями людей вовсе ничтожных, если б они оставляли нам свои признания».
Эти прозорливые пушкинские слова стали эпиграфом ко всей созданной мною позднее эпистолярной тетралогии «Прежние слова».

It's a shame that not many people, as it seems to me, would be able to appreciate the coolness of the book and probably limit their impressions to the abovementioned "Трудно понять, из каких тараканьих щелей выползло на свет сие существо, в котором нет ни единого признака нормального человека" and "Ваш герой есть ничтожество — отвратительное, глупое, злое". So I even cannot recommend the book to others sincerely, but for me the book is completely worth its Букеровская премия.

[Anatoly Bezrukov · Rating 4 out of 5]

Письма некоего А. А. Преображенского, писанные в конце 50-х - начале 60-х годов прошлого века его жене Любе, которой он то ли во время отпуска, то ли во время командировки заделал ребёнка, но так и не может съехаться с ней (сам живёт в комнате в коммуналке в Москве, жена где-то в неназванной провинции).
Сейчас главного героя этой повести назвали бы токсичным душнилой. В 1968 году, когда она была написана, его называли сквалыгой, квартирным склочником, вздорным моралистом и безвольным путаником.
Автор предпосылает повести эпиграф из "Бедных людей" Достоевского, но по факту оттуда взята лишь форма. Ну, и, возможно, у читателя появится подобное, как при чтении Достоевского, отношение к героям произведения со смесью жалости и брезгливости.
Гораздо ближе тут по духу Чехов, Зощенко и Булгаков, препарирующие пошлость и постылый быт. В данном случае - пошлость и постылый быт советского "маленького человека" времён Оттепели.

[Anna · Rating 5 out of 5]

О чем: о том насколько субъективна субъективность. И как совсем иначе выглядят изнутри благодаря нашему умению оправдать себя. Или об Обломове советской эпохи (хотя, впрочем, при чем тут эпоха)

Для кого: если вам интересны человеки или советская эпоха. Или человеки в советскую эпоху. Впрочем, эпоха тут, на мой взгляд, только декорации

Противопоказания: если вы умудряетесь сопереживать и оправдывать даже тех героев, сопереживать которым не стоит

Цитаты: "пошлость жизни — это нечто неизбежное и почти неизлечимое, что именно в ней проявляется сокровенная основа любой человеческой натуры — ее ничтожество» Ничтожество или величие?

[Trounin · Rating 3 out of 5]

Если при чтении читатель раздражается, значит автор того и добивался. А если читателя трясёт от поведения главного действующего лица, то подобное произведение получает чаще прочего негативный отклик. Александр Морозов повествовал в примерно схожей манере, ближе к концу повествования раскрыв для читателя суть натуры писавшего письма человека. И дабы читатель не испытывал негатив, его следовало бы заранее предупредить о том, что автор рассказывает от лица москвича Адама Абрамовича Первомайского 1917 года рождения, инвалида войны, проживающего на восьми квадратных метрах, скупого до невозможности и занудливого до противного.

(c) Trounin