What do you think?
Пхенц и другие
В книгу ранней прозы крупнейшего русского писателя и ученого Андрея Синявского вошли написанные с 1955 по 1963 год рассказы и повесть "Любимов".
Эти произведения были переданы автором за границу и с 1959 года начали там публиковаться под именем Абрама Терца, некоторые сначала в переводах.
Произведения Терца этой поры отличаются необычайной степенью внутренней свободы. Социальное несовершенство советской жизни предстает в них не как следствие перекосов системы, а как следствие, в первую очередь, изначальной несвободы людей. В творчестве Синявского последовательно выражен культ свободной личности, самоценной и суверенной.
Абрам Терц обнаружил себя как настоящий модернист, впрочем, ведущий свою родословную от таких реалистов, как Гоголь и Щедрин, и ощущающий генетическую связь с такими писателями, как Замятин, Булгаков, Платонов.
Нельзя не заметить перекличку между антиутопией Терца "Любимов" и платоновским "Котлованом".
Представляем широкому кругу читателей произведения Андрея Синявского, давно не публиковавшиеся в нашей стране.
Содержание
Любимов
Пхенц
В цирке
Квартиранты
Ты и я
Графоманы
Гололедица
Эти произведения были переданы автором за границу и с 1959 года начали там публиковаться под именем Абрама Терца, некоторые сначала в переводах.
Произведения Терца этой поры отличаются необычайной степенью внутренней свободы. Социальное несовершенство советской жизни предстает в них не как следствие перекосов системы, а как следствие, в первую очередь, изначальной несвободы людей. В творчестве Синявского последовательно выражен культ свободной личности, самоценной и суверенной.
Абрам Терц обнаружил себя как настоящий модернист, впрочем, ведущий свою родословную от таких реалистов, как Гоголь и Щедрин, и ощущающий генетическую связь с такими писателями, как Замятин, Булгаков, Платонов.
Нельзя не заметить перекличку между антиутопией Терца "Любимов" и платоновским "Котлованом".
Представляем широкому кругу читателей произведения Андрея Синявского, давно не публиковавшиеся в нашей стране.
Содержание
Любимов
Пхенц
В цирке
Квартиранты
Ты и я
Графоманы
Гололедица
336 pages, Hardcover
First published January 1, 2003
About the author
Andrei Sinyavsky
43 books23 followersAndrei Donatovich Sinyavsky was a Russian writer and a literary critic. He was a Soviet dissident known as a defendant in the Sinyavsky–Daniel trial of 1965.
Russian: Андрей Донатович Синявский
Pen name: Абрам Терц
Pen name in English: Abram Tertz
Russian: Андрей Донатович Синявский
Pen name: Абрам Терц
Pen name in English: Abram Tertz
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
Read
April 18, 2009For now I just read "Liubimov" and "Pkhents," which are about as different as they could be. "Liubimov" feels overstuffed with genres, literary devices, unusual language, and characters. It's very funny in spots, and I like the underlying ideas about truth, lies, and history, but I much prefer the stylistic calm of "Pkhents," a beautifully written story about loneliness and feeling different. I'm looking forward to reading more stories in the collection later.
September 8, 2026
Дочитываю 8 сентября, в этот день в 1965 году арестовали Андрея Синявского, а 12 сентября — Юлия Даниэля.
Синявского обвинили в написании повестей «Суд идёт» и «Любимов», статьи «Что такое социалистический реализм» по статье 70 УК РСФСР «антисоветская агитация и пропаганда».
Я думала, они были прям антисоветчиками, и вся проблема в том, что неправильно иметь статьи в УК или ГК за оппозиционную позицию, нельзя сажать за слова и т. д., а получается, что я и состава "преступления" не вижу. Очень актуально.
Рассказы местами очень неприятные, но на уровне игр с мозгом, а не физиологии, хотя последняя, когда встречается, то как будто бы душит. Ещё всюду показались ростки мизогинии. А так любопытная фантастика, но такое количество давит, я была рада дочитать, не стала читать "Суд идёт" и статью про соц. реализм, который и не реализм вовсе, как и кап. реализм Фишера.
Мне казалось, что я обычно неплохо считываю антисоветскую сатиру, но "Любимов" мне вообще таковым не кажется, не считать же пару невинных шуточек?
И как будто бы Синявскому интересен человек, интересно, как рождаются тексты, а политика и идейное — далеко на фоне.
И не забуду оценить литературную игру, рекурсивность и метапрозу, сложные конструкции. Если читать очень дозированно, то перегруз мог бы и не случиться, но вышло как вышло.
---
"Игорь, свирепея, молчал."
Игори они такие, ага.
---
“Генерал Птицын, не утирая скупых солдатских слез, градом катящихся по его щекам, скомандовал: — Я вас люблю, милая Тоня, — и губы их слились в огненном поцелуе. И он почувствовал в душе такую ватрушку с творогом <..>"
Это из "графоманов", самый смешной кусок, всем репостила.
---
“Все позволяла ему любящая Тамара. Лишь одного не велела делать: это смеяться не к месту — когда играющие входили в азарт и принимались функционировать друг с другом со страшной силой.”
Вот такая ватрушка.
---
“Впереди идут дети в белых рубашечках, и кто держит флажок, кто бумажный фонарик, а кто ничего не держит, а идет себе, не потея, и грызет леденец или пряник, размазывая по щекам розовые счастливые сопли.”
А это уже первомайская демонстрация в Любимове, после генерала Краснова читать такое ещё смешнее.
---
“Его косые глаза блуждали, волосы развевались. На лбу сиял багровый знак — римская цифра V.”
Любимов, начало.
---
“Во множестве светились гнилушки. Впрочем, то были не гнилушки, а скорее всего это были клочья Луны, растерзанной волками и ожидающей срока, когда ее кости, хрящи, мослы опять обрастут белым светящимся мясом и она поднимется в небо под завистливый вой волков…”
Красивое в "Гололедице"
---
“Но они все мельтешили передо мною, намекая своим поведением, что даже в прекрасном будущем мы не освободимся до конца ни от поповского дурмана, ни от женской слабохарактерности, хотя все это, конечно, примет новые социальные формы и будет выглядеть совсем иначе…”
И мизогинные стереотипы, некрасивые.
---
“На самом же деле души — нет, а есть лишь отверстие в воздухе, и сквозь это отверстие проносится нервный вихрь разобщенных психических состояний, меняющихся от случая к случаю, от эпохи к эпохе.”
Сантана?
Синявского обвинили в написании повестей «Суд идёт» и «Любимов», статьи «Что такое социалистический реализм» по статье 70 УК РСФСР «антисоветская агитация и пропаганда».
Я думала, они были прям антисоветчиками, и вся проблема в том, что неправильно иметь статьи в УК или ГК за оппозиционную позицию, нельзя сажать за слова и т. д., а получается, что я и состава "преступления" не вижу. Очень актуально.
Рассказы местами очень неприятные, но на уровне игр с мозгом, а не физиологии, хотя последняя, когда встречается, то как будто бы душит. Ещё всюду показались ростки мизогинии. А так любопытная фантастика, но такое количество давит, я была рада дочитать, не стала читать "Суд идёт" и статью про соц. реализм, который и не реализм вовсе, как и кап. реализм Фишера.
Мне казалось, что я обычно неплохо считываю антисоветскую сатиру, но "Любимов" мне вообще таковым не кажется, не считать же пару невинных шуточек?
И как будто бы Синявскому интересен человек, интересно, как рождаются тексты, а политика и идейное — далеко на фоне.
И не забуду оценить литературную игру, рекурсивность и метапрозу, сложные конструкции. Если читать очень дозированно, то перегруз мог бы и не случиться, но вышло как вышло.
---
"Игорь, свирепея, молчал."
Игори они такие, ага.
---
“Генерал Птицын, не утирая скупых солдатских слез, градом катящихся по его щекам, скомандовал: — Я вас люблю, милая Тоня, — и губы их слились в огненном поцелуе. И он почувствовал в душе такую ватрушку с творогом <..>"
Это из "графоманов", самый смешной кусок, всем репостила.
---
“Все позволяла ему любящая Тамара. Лишь одного не велела делать: это смеяться не к месту — когда играющие входили в азарт и принимались функционировать друг с другом со страшной силой.”
Вот такая ватрушка.
---
“Впереди идут дети в белых рубашечках, и кто держит флажок, кто бумажный фонарик, а кто ничего не держит, а идет себе, не потея, и грызет леденец или пряник, размазывая по щекам розовые счастливые сопли.”
А это уже первомайская демонстрация в Любимове, после генерала Краснова читать такое ещё смешнее.
---
“Его косые глаза блуждали, волосы развевались. На лбу сиял багровый знак — римская цифра V.”
Любимов, начало.
---
“Во множестве светились гнилушки. Впрочем, то были не гнилушки, а скорее всего это были клочья Луны, растерзанной волками и ожидающей срока, когда ее кости, хрящи, мослы опять обрастут белым светящимся мясом и она поднимется в небо под завистливый вой волков…”
Красивое в "Гололедице"
---
“Но они все мельтешили передо мною, намекая своим поведением, что даже в прекрасном будущем мы не освободимся до конца ни от поповского дурмана, ни от женской слабохарактерности, хотя все это, конечно, примет новые социальные формы и будет выглядеть совсем иначе…”
И мизогинные стереотипы, некрасивые.
---
“На самом же деле души — нет, а есть лишь отверстие в воздухе, и сквозь это отверстие проносится нервный вихрь разобщенных психических состояний, меняющихся от случая к случаю, от эпохи к эпохе.”
Сантана?
Displaying 1 - 2 of 2 reviews