What do you think?
Rate this book
Повесть о принце Яки
Друг, скажи: кто открыл книгу, тот уж наверное знает, что следует дальше. А если угодно спросить, как такую книгу читать, то ответ будет: «Как удобно». Капитан же прибавит: «Её всегда можно отложить в сторону, на любом месте».
80 pages, Hardcover
First published January 1, 2022
5 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 4 of 4 reviews
December 14, 2021
Радость библиофила, как сто лет назад, изданная тиражом 18 экз. Чтение последней книжки писателя, чье имя не стоит на обложке или корешке, требует поистине бинокулярного зрения, когда одним глазом читаешь ворох условно восточных притч примерно о взрослении вечного мальчика, нанизанных на одну (одну ли?) нить четок, а другим - некий нервный венок нарративных сонетов о бизнесе на сказках, типа 1001 ночи. В итоге возникает настоящая многомерная иллюзия - я не поручусь за количество измерений в ней: три - это если просто вертеть книжку в руках, как объект авангардной прозы а ля Данилевски (от которого, правда, только перевороты и остаются), четыре - если читать в линейной развертке, условно обозначаемой нами как "время"... а дальше - сколько угодно ветвлений под какими угодно углами, не обязательно перпендикулярно.
Ну и отдельно в форме выражения радуют бонусы, когда текст ветвится, например, в Пинчона, которого автор, может, и знал, но вряд ли имел в виду. Но тому, кто увидит там отзвуки его романов, будет подарок - как мне. Ну и вообще все игры с этой оптикой, когда вроде бы картонные кат-ауты обретают глубину и объем, очень радуют меня как читателя.
Ну и отдельно в форме выражения радуют бонусы, когда текст ветвится, например, в Пинчона, которого автор, может, и знал, но вряд ли имел в виду. Но тому, кто увидит там отзвуки его романов, будет подарок - как мне. Ну и вообще все игры с этой оптикой, когда вроде бы картонные кат-ауты обретают глубину и объем, очень радуют меня как читателя.
June 14, 2023
Эта повесть стоит, расколота напополам, половины глядят друг на друга через границу страницы – и не уверены, что совпадут.
Полное название маленькой оранжевой книжечки – «Повесть о принце Яки и о мудром советнике Габире, а также о том, что было с ними во дворце и около дворца, когда Яки вошёл в возраст, и как Яки ходил ночью в купальни, хоть Габир и говорил ему, и что из этого всего вышло и чего не вышло». Повесть о Яки записана на нечётных страницах, носит богатые одежды восточной сказки и сохраняет благопристойную последовательность и связность. А по чётным страницам рассыпан верлибр – обрывки разговоров и воспоминаний, событий реальных и выдуманных. История Яки рассказывает о ребёнке и подростке – а речь в пёстрой мешанине фрагментов принадлежит взрослым, хоть они иногда и вспоминают своё детство. Сказка, как ей и положено, всматривается в «давным-давно», верлибр обитает в современности.
Иногда кажется, что чётное и нечётное вот-вот совпадут: где-то в Европе пишущая братия тоже строчит восточную сказку про принца, а замученный стрессом и кофеином офисный работник Ионас Гудас пытается выпустить рыб из пруда в реку так же, как это делает каждую ночь Яки. Только сказка другая, и рыбы другие, и два разных мира живут под одной обложкой, как параллельные прямые – не пересекаясь. В хороших пазлах есть такие детали-обманки, очень похожие на вид, но не совпадающие – и ты, повертев их в пальцах, откладываешь и продолжаешь поиск нужной. Так и здесь.
Будет ли эта деталь одной для всех, не знаю. У меня вышло так: книга эта, отчаянно грустная – про невозможность понять.
Ещё про взросление, конечно:
«И есть ещё такая дощечка, на которой чёрным написано: «Когда мальчик становится мужчиной?» - и, красным: «Когда его перестаёт это занимать».
И про невозможность узнать другого человека:
Кто же знал
Что она может быть
Такой
Кто же думал
Какая она
Когда накатит
Когда дунет
Когда не спит
Две ночи
Когда ей снится
Дурное
Когда она
Хочет
Когда она
Не хочет
И каково быть с ними со всеми
Разом
И про невозможность удержать другого человека, даже если решил самонадеянно, что он придёт к тебе непременно, как каждое утро прилетали чайки к сыну рыбака и каждую ночь приходила к Яки его танцовщица. И про невозможность быть только тем собой, кто ты сейчас, и никем больше – Яки на удивление легко примеряет десятки чужих жизней.
Но всё-таки чаще всего на этой зыбкой почве, в этом светлом тумане, в путанице разных жизней и времён, реального и придуманного я натыкалась на одно и то же: невозможность понять. Главное чувство ребёнка в ещё незнакомом мире.
Мне кажется, книга вышла такой грустной именно из-за этого ощущения возвращения в детство. Когда всё вокруг непонятно и странно, и спрашивать нельзя, и некого, а даже если решишься спросить и получишь ответ, то результаты будут такими же туманными и уводящими прочь от темы, как ответы мудреца Габира на вопросы Яки. Остаётся только искать ответы самостоятельно, и получаются они настолько же нелепыми, как вывод Яки, что если чётные числа считаются женскими, то у женщин два пупка.
Но хоть бы и таким странным образом, хоть бы и с искажённой логикой, а история принца Яки всё-таки увязывается в связное повествование – как ребёнку более-менее понятна его собственная жизнь. Зато ко второй половине книги не знаешь, как и подступиться, и даже если понимаешь одни фрагменты, то нет уверенности, что верно истолковал и увязал другие. Здесь – мир взрослых, в котором толкутся на узком пространстве, сшибаются и пересекаются чужие жизни. И эта недоумевающая растерянность, это чувство беспомощности сдвигают точку сборки далеко назад по времени, возвращая тебе мироощущение ребёнка в непонятном взрослом мире.
Эй, внучок! Принеси мою ношпу!
А?
Ну там, в серванте!
А?
Господи! Вот помрёт бабка,
что делать будете?
Ну, хоть это понятно
Господи! А где моя ложка?
Вот тут ты можешь блеснуть
Что за ложка?
Мельхиоровая!
Блядь!
А, нет
Такого слова ты тоже ещё не знаешь
И не спешишь узнать
И вот, когда ты уже поймал это чувство и глядишь растерянным взглядом на лоскутное одеяло нечётных страниц, на толчею чужих историй и эмоций, понимаешь вдруг: мир не стал понятнее от того, что ты прожил в нём сорок с хвостом. Окружающие по-прежнему кажутся странными и рассказывают странные вещи, просто ты уже приноровился пропускать их мимо ушей или отвечать в тон.
Всё становится вдруг очень зыбким.
Среди арканов Таро эта книга была бы Луной – картой неуверенности и сомнений, депрессий и страхов, картой, на которой тропинка выныривает из ночной воды и уводит куда-то вдаль. И идти по этой тропинке придётся, потому что от взросления не сбежать.
Хоть это и грустное дело.
Полное название маленькой оранжевой книжечки – «Повесть о принце Яки и о мудром советнике Габире, а также о том, что было с ними во дворце и около дворца, когда Яки вошёл в возраст, и как Яки ходил ночью в купальни, хоть Габир и говорил ему, и что из этого всего вышло и чего не вышло». Повесть о Яки записана на нечётных страницах, носит богатые одежды восточной сказки и сохраняет благопристойную последовательность и связность. А по чётным страницам рассыпан верлибр – обрывки разговоров и воспоминаний, событий реальных и выдуманных. История Яки рассказывает о ребёнке и подростке – а речь в пёстрой мешанине фрагментов принадлежит взрослым, хоть они иногда и вспоминают своё детство. Сказка, как ей и положено, всматривается в «давным-давно», верлибр обитает в современности.
Иногда кажется, что чётное и нечётное вот-вот совпадут: где-то в Европе пишущая братия тоже строчит восточную сказку про принца, а замученный стрессом и кофеином офисный работник Ионас Гудас пытается выпустить рыб из пруда в реку так же, как это делает каждую ночь Яки. Только сказка другая, и рыбы другие, и два разных мира живут под одной обложкой, как параллельные прямые – не пересекаясь. В хороших пазлах есть такие детали-обманки, очень похожие на вид, но не совпадающие – и ты, повертев их в пальцах, откладываешь и продолжаешь поиск нужной. Так и здесь.
Будет ли эта деталь одной для всех, не знаю. У меня вышло так: книга эта, отчаянно грустная – про невозможность понять.
Ещё про взросление, конечно:
«И есть ещё такая дощечка, на которой чёрным написано: «Когда мальчик становится мужчиной?» - и, красным: «Когда его перестаёт это занимать».
И про невозможность узнать другого человека:
Кто же знал
Что она может быть
Такой
Кто же думал
Какая она
Когда накатит
Когда дунет
Когда не спит
Две ночи
Когда ей снится
Дурное
Когда она
Хочет
Когда она
Не хочет
И каково быть с ними со всеми
Разом
И про невозможность удержать другого человека, даже если решил самонадеянно, что он придёт к тебе непременно, как каждое утро прилетали чайки к сыну рыбака и каждую ночь приходила к Яки его танцовщица. И про невозможность быть только тем собой, кто ты сейчас, и никем больше – Яки на удивление легко примеряет десятки чужих жизней.
Но всё-таки чаще всего на этой зыбкой почве, в этом светлом тумане, в путанице разных жизней и времён, реального и придуманного я натыкалась на одно и то же: невозможность понять. Главное чувство ребёнка в ещё незнакомом мире.
Мне кажется, книга вышла такой грустной именно из-за этого ощущения возвращения в детство. Когда всё вокруг непонятно и странно, и спрашивать нельзя, и некого, а даже если решишься спросить и получишь ответ, то результаты будут такими же туманными и уводящими прочь от темы, как ответы мудреца Габира на вопросы Яки. Остаётся только искать ответы самостоятельно, и получаются они настолько же нелепыми, как вывод Яки, что если чётные числа считаются женскими, то у женщин два пупка.
Но хоть бы и таким странным образом, хоть бы и с искажённой логикой, а история принца Яки всё-таки увязывается в связное повествование – как ребёнку более-менее понятна его собственная жизнь. Зато ко второй половине книги не знаешь, как и подступиться, и даже если понимаешь одни фрагменты, то нет уверенности, что верно истолковал и увязал другие. Здесь – мир взрослых, в котором толкутся на узком пространстве, сшибаются и пересекаются чужие жизни. И эта недоумевающая растерянность, это чувство беспомощности сдвигают точку сборки далеко назад по времени, возвращая тебе мироощущение ребёнка в непонятном взрослом мире.
Эй, внучок! Принеси мою ношпу!
А?
Ну там, в серванте!
А?
Господи! Вот помрёт бабка,
что делать будете?
Ну, хоть это понятно
Господи! А где моя ложка?
Вот тут ты можешь блеснуть
Что за ложка?
Мельхиоровая!
Блядь!
А, нет
Такого слова ты тоже ещё не знаешь
И не спешишь узнать
И вот, когда ты уже поймал это чувство и глядишь растерянным взглядом на лоскутное одеяло нечётных страниц, на толчею чужих историй и эмоций, понимаешь вдруг: мир не стал понятнее от того, что ты прожил в нём сорок с хвостом. Окружающие по-прежнему кажутся странными и рассказывают странные вещи, просто ты уже приноровился пропускать их мимо ушей или отвечать в тон.
Всё становится вдруг очень зыбким.
Среди арканов Таро эта книга была бы Луной – картой неуверенности и сомнений, депрессий и страхов, картой, на которой тропинка выныривает из ночной воды и уводит куда-то вдаль. И идти по этой тропинке придётся, потому что от взросления не сбежать.
Хоть это и грустное дело.
September 30, 2023
Коллекционное издание, в цифровом виде невозможное из-за причудливой организации текста.
С одной стороны (запятой тут не будет, потому что имеются в виду именно стороны разворота) у нас какие-то экзальтированные базары "о времени и о себе" (бизнесы, рыбалки, сказки, что только не) (слегка напоминает верлибры Дмитрия Данилова, слегка тексты Петра Мамонова времен Звуки МУ), с другой череда "восточных" сказок о принце Яки и его жизненных университетах (а тут что напоминает?.. Борхеса? Павича? Аль-Харири?).
Много чего напоминает, но какая разница, если книжка всё равно своя?
Про организацию текста: кроме слова "перешнурован" мне ничего в голову не приходит: так развёрстаны в книге "левые" и "правые" тексты, что всё время приходится перелистывать вперёд-назад, одно за другое цепляется, петлится и оба эти шнурка в итоге что?.. как и в жизни, оказываются шнурком одним, шнурующим нечто из одной точки, но с разных сторон и в конце завязывающимися узлом.
А вот что держит этот корсет - догадывайся, решай и веруй сам, дорогой, мол, читатель.
Не зря на обложке рыба. И текст не так просто в руки даётся, и саму книжку поди достань (пытливый ум, впрочем, достанет), и даже вот когда книжка есть - ну, не прыгала она мне в руки почти два года. А тут прыгнула. И хорошо, - значит, самое ей время.
С одной стороны (запятой тут не будет, потому что имеются в виду именно стороны разворота) у нас какие-то экзальтированные базары "о времени и о себе" (бизнесы, рыбалки, сказки, что только не) (слегка напоминает верлибры Дмитрия Данилова, слегка тексты Петра Мамонова времен Звуки МУ), с другой череда "восточных" сказок о принце Яки и его жизненных университетах (а тут что напоминает?.. Борхеса? Павича? Аль-Харири?).
Много чего напоминает, но какая разница, если книжка всё равно своя?
Про организацию текста: кроме слова "перешнурован" мне ничего в голову не приходит: так развёрстаны в книге "левые" и "правые" тексты, что всё время приходится перелистывать вперёд-назад, одно за другое цепляется, петлится и оба эти шнурка в итоге что?.. как и в жизни, оказываются шнурком одним, шнурующим нечто из одной точки, но с разных сторон и в конце завязывающимися узлом.
А вот что держит этот корсет - догадывайся, решай и веруй сам, дорогой, мол, читатель.
Не зря на обложке рыба. И текст не так просто в руки даётся, и саму книжку поди достань (пытливый ум, впрочем, достанет), и даже вот когда книжка есть - ну, не прыгала она мне в руки почти два года. А тут прыгнула. И хорошо, - значит, самое ей время.
May 21, 2022
Очень сильно, до слёз, зацепило про армию, входящую в город. Чем больше перечитываю, тем больше думаю об этом. Такой просто и понятный момент и такой сильный.
Displaying 1 - 4 of 4 reviews