Ф.И.О. — фамилия, имя, отчество — как в анкете. Что это? Что есть имя? Владеем ли мы им? Постоянно или временно? Присваиваем ли себе чужое? Имя — росчерк пера, маска, ловушка, двойник, парадокс — плохо поддается пониманию. «Что в имени тебе моем?» А может, посмотреть на него с точки зрения истории? Личной истории, ведь имя же — собственное. Имя автора этой книги — как раз и есть такая история, трагическая и смешная. Чтобы в ней разобраться, пришлось позвать на помощь философов и поэтов, писателей и теологов, художников и историков. Пришлось вызвать из небытия тени бабушек и дедушек. И назвать их по имени. Книга написана в форме дневника, ведущегося в парижской квартире во время карантина, в трех тетрадях, соответствующих трем именам автора: Оля Ярхо — в детстве, Ольга Анатольевна Медведкова — в паспорте и Medvedkova, Jarho Olga Anat — во французской карточке медицинского страхования.
Авторка начинает с исследования собственного имени, но скатывается к пересказу историй жизни мужчин своей семьи - отца, дедов и прадедов. Она честно говорит читателям: “Этого писателя Михаила Медведкова я хочу воскресить. Если я этого не сделаю, то уж точно никто не сделает. Это надо сделать теперь, незамедлительно. ” Я уважаю этот акт почтения и любви к деду, но все же хочу спросить: а как на счет женщин? Где истории матери, оставшейся сиротой, почему нет писем, которые она писала на фронт отцу? Мы видим, как в школе задирали отца рассказчицы, но каково было матери - еврейке на половину - нам не рассказывают. Почему не приведены аттестаты зрелости бабушек и мамы? Может быть потому что они не были круглыми отличницами?
Авторка тщательно отбирает факты и истории, которые показывает читателям. Она интересно рассуждает и демонстрирует свои глубокие знания, подтверждая, что стала достойной дочерью своих предков. Ловко складывает сагу семейной любви и уважения. Но мне очень обидно за тех женщин этой семьи, которым не досталось пристального внимания на страницах этой книги.
Размышления и природе имени, о собственной биографии от писательницы обладающей удивительной широтой гуманитарного знания. Эта очень субъективная книга, похожая на собирательство, такой естественный для человека акт. Мне вспоминается Ле Гуин и ее Carrier bag theory of fiction, тут автофикшн, но он работает также. Медведкова ищет корни и плоды, только те, что ей нужны чтобы создать понимание для самой себя, только те, которые ощущаются как истина. В ход идёт все, визуальное искусство, слоги, слова, богатейшая история европейского и российского антисемитизма и, конечно, семейный архив. Получилась коллекция, маленький музей посвящённый себе и через себя чему-то большему.