What do you think?
Rate this book
صور من الماضي، ثلاثة أجزاء: زفاف كريتشينسكي؛ القضية؛ موت تاريلكين
Sukhovo-Kobylin's Trilogy - Krechinshy's Wedding, The Caseand The Death of Tarelkin represent the sole literary legacy of their aristocratic author whose involvement in a sensational murder case became one of the great scandals of mid-19th century Russian society. Out of the drama of his own life, Sukhovo-Kobylin fashioned a trilogy of plays remarkable for the acidity of their satire against the tsarist bureaucracy and police. It is not only for their pungent satire that the plays have continued to attract attention ever since. They are, above all, splendidly theatrical and encompass not one but several different traditions of theatre from the "well-made play" of Scribe to the absurd comedy of Gogol. "As for sheer stagecraft," writes Price D.S. Mirsky in his A History of Russian Literature, "they have no rivals in Russian literary drama."
Harold B. Segel is Professor of Slavic and Comparative Literature at Columbia University, New York. He is the author of ten books and numer
Harold B. Segel is Professor of Slavic and Comparative Literature at Columbia University, New York. He is the author of ten books and numer
- GenresRussia
Paperback
First published January 1, 1955
About the author
Alexander Sukhovo-Kobylin
15 books4 followersAleksandr Vasilyevich Sukhovo-Kobylin (Russian: Александр Васильевич Сухово-Кобылин) was a Russian nobleman, chiefly known for the works he authored as an amateur playwright. His sister Evgenia Tur was a popular novelist, critic and journalist.
A rich aristocrat who often travelled, Sukhovo-Kobylin was arrested, prosecuted and tried for seven years in Russia for the murder of his French mistress Louise-Simone Dimanche, a crime of which he is nowadays generally believed to have been innocent. He only managed to achieve acquittal by means of giving enormous bribes to court officials and by using all of his contacts in the Russian elite. According to his own version as well as the generally accepted view today, he was targeted precisely because he had the financial capabilities to give such bribes. Based on his personal experiences, Sukhovo-Kobylin wrote a trilogy of satirical plays about the prevalence of bribery and other corrupt practices in the Russian judicial system of the time - "Krechinsky's Wedding" (Russian: Свадьба Кречинского) (1850–1854, begun in prison), "The Trial" (alternatively titled The Case)(Russian: Дело) (1861), and "Tarelkin's Death" (alternatively titled "Rasplyuyev's merry days") (Russian: Смерть Тарелкина, Расплюевские веселые дни) (1869). The first work had immediate success and became one of Russia's most frequently performed plays. It is also considered Sukhovo-Kobylin's best. The trilogy in its entirety was published in 1869 under the title "Scenes from the Past" (Russian Картины прошлого). Attempts to stage the last two plays ran into difficulties with censorship; in particular, "Tarelkin's Death" was only staged in 1899. While popular, the two sequels failed to achieve the same success as the first play.
A rich aristocrat who often travelled, Sukhovo-Kobylin was arrested, prosecuted and tried for seven years in Russia for the murder of his French mistress Louise-Simone Dimanche, a crime of which he is nowadays generally believed to have been innocent. He only managed to achieve acquittal by means of giving enormous bribes to court officials and by using all of his contacts in the Russian elite. According to his own version as well as the generally accepted view today, he was targeted precisely because he had the financial capabilities to give such bribes. Based on his personal experiences, Sukhovo-Kobylin wrote a trilogy of satirical plays about the prevalence of bribery and other corrupt practices in the Russian judicial system of the time - "Krechinsky's Wedding" (Russian: Свадьба Кречинского) (1850–1854, begun in prison), "The Trial" (alternatively titled The Case)(Russian: Дело) (1861), and "Tarelkin's Death" (alternatively titled "Rasplyuyev's merry days") (Russian: Смерть Тарелкина, Расплюевские веселые дни) (1869). The first work had immediate success and became one of Russia's most frequently performed plays. It is also considered Sukhovo-Kobylin's best. The trilogy in its entirety was published in 1869 under the title "Scenes from the Past" (Russian Картины прошлого). Attempts to stage the last two plays ran into difficulties with censorship; in particular, "Tarelkin's Death" was only staged in 1899. While popular, the two sequels failed to achieve the same success as the first play.
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 2 of 2 reviews
March 23, 2024
Шикарные пьесы. Произвол чиновников. Издевательства следствия. Мучения простых людей, попавших под каток системы. Помноженные на безграмотность и безгласность 19 века
May 7, 2021
«Н е л ь к и н. Ну нет, Анна Антоновна, — это что-то нехорошо пахнет.
А т у е в а. Да вы вот вчера приехали из-за границы, — так вам и кажется, что оно нехорошо пахнет; — а поживете, так всякую дрянь обнюхивать станете.»
«Картины прошедшего» это три пьесы Александра Сухово-Кобылина о жизни в России в объективе человека, которому очень сильно не повезло быть потрепанным российской судебной системой и общественным мнением. Не смотря на то что первую и последнюю части этого триптиха разделяют 15 лет жизни (1854, 1861 и 1869), семь из которых Сухово-Кобылин провел под следствием, эти работы в совокупности образуют очень плавный градиент от бытового, почти скучающего авантюризма низов до феерического абсурда происходящего при воровстве в среде «весьма важных лиц». Если в первой пьесе прослеживается логичная и почти банальная линия повествования, то к третьей пьесе все действие устремляется к еще не существующему на тот момент жанру театра абсурда.
«В а р р а в и н. Положение дела вашего по фактам следствия остается запутанным и, могу сказать, обоюдоострым. С другой стороны, оно является совершенно естественным и натуральным, а с другой — совершенно неестественным и ненатуральным.»
«Картины прошедшего» это «Свадьба Кречинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина». Персонажи переходят из одной пьесы в другую, но каждый раз между частями происходит смена фокуса: отыгравшие свою роль главные персонажи предыдущей пьесы каждый раз уступают пятно света второстепенным — и вот наступает уже их черед осознавать свое место в пищевой цепочке российской бюрократии:
«IV. НИЧТОЖЕСТВА, ИЛИ ЧАСТНЫЕ ЛИЦА
А н н а А н т о н о в н а А т у е в а. Нравственно поопустилась; физически преуспела.»
Даже при том, что самого Сухово-Кобылина в разные времена ставили в один ряд с Салтыковым-Щедриным, Гоголем и Островским — нет ничего удивительного в том, что «Картины прошедшего» испытания временем совсем не выдержали и остались где-то на периферии читательского интереса. «Картины» написаны языком красивым, но абсолютно лишенным авторского характера или уплотняющей смыслы редактуры, способной заменить отсутствие стиля. Попросту говоря, текстам Сухово-Кобылина не хватает огранки, в них просто не за что зацепиться ни глазом, ни умом, и кроме общей повестки в «Картинах» нет чего-то, чем хотелось бы поделиться или какое-то время «носить» с собой. — При том, что это просто хороший текст, который дает яркую картину своего времени (и, во многом, нашего), «Картины» были просто обречены потесниться, чтобы уступить место более богатой на акценты и находки драматургии. В этой очереди право первенства не работает.
И другие цитаты:
«Взятка взятке рознь: есть сельская, так сказать, пастушеская, аркадская взятка; берется она преимущественно произведениями природы и по стольку-то с рыла; — это еще не взятка. Бывает промышленная взятка; берется она с барыша, подряда, наследства, словом, приобретения, основана она на аксиоме — возлюби ближнего твоего, как и самого себя; приобрел — так поделись. — Ну и это еще не взятка. Но бывает уголовная или капканная взятка, — она берется до истощения, догола! Производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов, помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, расставляемых по полю деятельности человеческой, и в эти-то ямы попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый...»
***
«Т а р е л к и н, Ч и б и с о в, И б и с о в, Ш и л о, О м е г а, Г е р ц, Ш е р ц, Ш м е р ц и д р у г и е ч и н о в н и к и.»
***
«Для тех, кто станет искать здесь сырых намеков на лица и пикантных пасквильностей, я скажу, что я слишком низко ставлю тех, кто стоит пасквиля, и слишком высоко себя, чтобы попустить себя на такой литературный проступок.»
А т у е в а. Да вы вот вчера приехали из-за границы, — так вам и кажется, что оно нехорошо пахнет; — а поживете, так всякую дрянь обнюхивать станете.»
«Картины прошедшего» это три пьесы Александра Сухово-Кобылина о жизни в России в объективе человека, которому очень сильно не повезло быть потрепанным российской судебной системой и общественным мнением. Не смотря на то что первую и последнюю части этого триптиха разделяют 15 лет жизни (1854, 1861 и 1869), семь из которых Сухово-Кобылин провел под следствием, эти работы в совокупности образуют очень плавный градиент от бытового, почти скучающего авантюризма низов до феерического абсурда происходящего при воровстве в среде «весьма важных лиц». Если в первой пьесе прослеживается логичная и почти банальная линия повествования, то к третьей пьесе все действие устремляется к еще не существующему на тот момент жанру театра абсурда.
«В а р р а в и н. Положение дела вашего по фактам следствия остается запутанным и, могу сказать, обоюдоострым. С другой стороны, оно является совершенно естественным и натуральным, а с другой — совершенно неестественным и ненатуральным.»
«Картины прошедшего» это «Свадьба Кречинского», «Дело» и «Смерть Тарелкина». Персонажи переходят из одной пьесы в другую, но каждый раз между частями происходит смена фокуса: отыгравшие свою роль главные персонажи предыдущей пьесы каждый раз уступают пятно света второстепенным — и вот наступает уже их черед осознавать свое место в пищевой цепочке российской бюрократии:
«IV. НИЧТОЖЕСТВА, ИЛИ ЧАСТНЫЕ ЛИЦА
А н н а А н т о н о в н а А т у е в а. Нравственно поопустилась; физически преуспела.»
Даже при том, что самого Сухово-Кобылина в разные времена ставили в один ряд с Салтыковым-Щедриным, Гоголем и Островским — нет ничего удивительного в том, что «Картины прошедшего» испытания временем совсем не выдержали и остались где-то на периферии читательского интереса. «Картины» написаны языком красивым, но абсолютно лишенным авторского характера или уплотняющей смыслы редактуры, способной заменить отсутствие стиля. Попросту говоря, текстам Сухово-Кобылина не хватает огранки, в них просто не за что зацепиться ни глазом, ни умом, и кроме общей повестки в «Картинах» нет чего-то, чем хотелось бы поделиться или какое-то время «носить» с собой. — При том, что это просто хороший текст, который дает яркую картину своего времени (и, во многом, нашего), «Картины» были просто обречены потесниться, чтобы уступить место более богатой на акценты и находки драматургии. В этой очереди право первенства не работает.
И другие цитаты:
«Взятка взятке рознь: есть сельская, так сказать, пастушеская, аркадская взятка; берется она преимущественно произведениями природы и по стольку-то с рыла; — это еще не взятка. Бывает промышленная взятка; берется она с барыша, подряда, наследства, словом, приобретения, основана она на аксиоме — возлюби ближнего твоего, как и самого себя; приобрел — так поделись. — Ну и это еще не взятка. Но бывает уголовная или капканная взятка, — она берется до истощения, догола! Производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов, помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, расставляемых по полю деятельности человеческой, и в эти-то ямы попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый...»
***
«Т а р е л к и н, Ч и б и с о в, И б и с о в, Ш и л о, О м е г а, Г е р ц, Ш е р ц, Ш м е р ц и д р у г и е ч и н о в н и к и.»
***
«Для тех, кто станет искать здесь сырых намеков на лица и пикантных пасквильностей, я скажу, что я слишком низко ставлю тех, кто стоит пасквиля, и слишком высоко себя, чтобы попустить себя на такой литературный проступок.»
Displaying 1 - 2 of 2 reviews