What do you think?
Rate this book
Нино и Джем
Что в этой книге? Стайка сбившихся в кособокую коммуну хиппи (впрочем, слов «хиппи» и «коммуна» в книге как раз что и нет). Старик-индус, тянущий по кочкам свою многодельную сказку (а вот слова «сказка» и «индус» в книге есть, но в неверном месте и порядке).
Только много ли смысла об этом говорить? Если вы решитесь читать, то и сами во всём разберётесь, а если не решитесь — то пользы не будет тем более. Польза будет, если сказать здесь что-нибудь этакое, о чём никто не догадывается. Например: книга есть кровопускный снарядец о сотне лезвий. Сколько лезвий действительно необходимо? Если бы меня спросили, я бы сказал, что дюжины должно хватить любому.
Только много ли смысла об этом говорить? Если вы решитесь читать, то и сами во всём разберётесь, а если не решитесь — то пользы не будет тем более. Польза будет, если сказать здесь что-нибудь этакое, о чём никто не догадывается. Например: книга есть кровопускный снарядец о сотне лезвий. Сколько лезвий действительно необходимо? Если бы меня спросили, я бы сказал, что дюжины должно хватить любому.
144 pages, Hardcover
Published April 1, 2021
11 people want to read
Ratings & Reviews
Friends & Following
Create a free account to discover what your friends think of this book!
Community Reviews
Displaying 1 - 6 of 6 reviews
May 22, 2021
Такое редко бывает (но еще бывает), когда, читая, ржешь, фыркаешь, трясешь головой ай-да-Пушкин, зачитываешь куски родным и близким, вот это все. Это как раз такая повесть, спасибо автору.
Если раньше референс в связи с текстами АШ у меня был на Расселла Хобана, то тут это прямо Бротиган, не меньше. Вернее - так, если бы Бротиган писал "Дом, в котором..." с учетом "моно-но аварэ". Чувство языка тут такое, что тихой этой интонацией кепарь с башки украдкой срывает, я не преувеличиваю: не успеешь оглянуться, а его уж нет. Такому и захочешь научиться, не научишься - здесь должен быть врожденный музыкальный слух.
Если раньше референс в связи с текстами АШ у меня был на Расселла Хобана, то тут это прямо Бротиган, не меньше. Вернее - так, если бы Бротиган писал "Дом, в котором..." с учетом "моно-но аварэ". Чувство языка тут такое, что тихой этой интонацией кепарь с башки украдкой срывает, я не преувеличиваю: не успеешь оглянуться, а его уж нет. Такому и захочешь научиться, не научишься - здесь должен быть врожденный музыкальный слух.
June 17, 2021
Чуть дальше от моего читательского нерва, чем "Алмандер", однако не менее поразительное и обаятельное получилось нэцкэ/кубикрубик/ловушка для ментальных пальцев. Мне хорошо в текстах Шеремета, и они, конечно, тайный опознавательный код. Все время кажется, что у тех, кто это прочитал, возникает в кармане ключ от потайного хода в реальность неуловимо... э-э... более нежную и точную, чем так называемая "вот эта наша".
June 20, 2021
- И что это такое вот было?
- Ну, это просто. Представь, что ты сделал шаг вбок от всего мира (эй, эй, не настолько вбок, чтобы упасть с края крыши!), и перевернулся с ног на голову, и что трава хорошая, конечно. И из такого положения ты смотришь на мир, и что-то тебя смущает. Он всегда таким был? Или не всегда? Это вот всё нормально вообще? И кто это там летит по небу без ботинок – архитектор Ксавье Барди, построивший Чайный дом, или живший в этом доме прадедушка-каландар? Примерно вот так получается – только без травы.
*
Пока наша жизнь шла своим чередом, Алексей Шеремет, известный в народе как Dsche, написал и издал новую книгу – «Нино и Джем». На предыдущие две она похожа примерно так же, как похожи друг на друга карты из гадательной колоды: родство несомненно, но значение – совершенно другое. Это ещё одна дверца в волшебные миры, и на сей раз даже невозможно точно сказать, в какой именно миф попадает читатель.
Действие происходит… скажем так – где-то недалеко от Индии. Не в самой Индии, это точно, поскольку в тексте она упоминается как заграница, но где-то рядом. И тут бы автору упасть в наезженную колею, выдать набор ожидаемых легенд, традиционных и привычных, как сувенирный сет специй, привозимый из Индии на память – но ничего подобного. Пряности для этого текста будут такими (разворачиваем по одной, не спеша):
– эльфы в двух своих ипостасях – шекспировская мелочь с крылышками и Народ Холмов, холмы прилагаются;
– святой прадедушка-каландар и совершённые им чудеса;
– небольшая дружная секта (или семья) хиппи, живущая в странном доме, сменившем несколько имён и теперь зовущемся Ковчегом;
– байки про лунных зайцев и их Хозяйку, торгующую корицей;
– навсегда перепутавшиеся близнецы и Ганеша, путешествующий верхом на ворах;
– христианские аллюзии – хлеба и рыбы, а ещё волхвы, приезжающие с огромными мешками подарков прямо в день Рождества. Волхвов всего двое, но раз уж мы всё равно стоим на голове и смотрим с другого ракурса, то стоит ли придираться к таким мелочам?
*
– Ладно, про эльфов я понимаю, они вообще большие любители сманивать к себе красивых юношей. Или девушек, неважно. Но финал-то? Это у нас что, Греция?
– Да похоже, что Греция. Орфей, выводящий из-под Холмов свою Эвридику. И, что характерно, успешно выводящий. Нет, ну серьёзно – давно пора было эту историю переписать. Оптимистичнее как-то сделать, я не знаю… Короче, свет в конце тоннеля, да?
*
Для ценителя стилистических игр эта книга – сплошное наслаждение. Алексей создаёт в ней три стиля разговорной речи (Нино и Джем; их друзья, изъясняющиеся сленгом олдовых хипов с лёгкой примесью мата; торговец Алакнанд). Причём каждый узнаваем с ходу и красив по-своему. Есть ещё и четвёртый стиль – для разговора грабителей-мародёров. Этот столь же ярок, но некрасив – ему и не положено, здесь упор сделан на нерв и агрессию.
Количество авторской речи в книге невелико, текст по большей части состоит из диалогов и монологов. Они включают в себя все необходимые описания, раскрывают характеры, дают пояснения – словом, здесь прямая речь почти целиком берёт на себя функции авторской, не забывая и о своих собственных. Захватывающее получается представление.
Кроме того, «Нино и Джем» играет с графическим изображением текста, используя слипшиеся буквы, чтобы показать неразборчивое бормотание человека, проваливающегося в сон, или ужатые и растянутые межбуквенные промежутки – чтобы передать понятие сгущения и разрежения.
Одно из самых сильных впечатлений от книги – описание тумана на реке, из которого проваливаешься в совершенно пустую белую страницу, переворачиваешь её – но и на обороте пусто, ни следа сгинувших в тумане героев и сюжета. Только мелькает, словно на грани сна, какое-то видение книг, перетянутых шпагатом и рассыпавшихся – книг с острыми, как лезвия, страницами. Затаились в ожидании читателя, прикинулись неживыми, чтобы их взяли в руки, а
*
- А этот подзаголовок? «Представление» это – он зачем?
- Ну… может, чтобы читатель почувствовал себя зрителем? Ему всё рассказывают, показывают, а он только слушает. Иногда ещё пиво пьёт, и всё. Это как во всяких буддийских книжках пишут: почувствуйте, дескать, себя наблюдателем, и смотрите на всё со стороны. Ну и вот. И тут.
*
Есть картинка, которую я горячо люблю: человек добрался до края мира, отодвинул полог, высунул голову во Вселенную – и глядит на великолепное бескрайнее мироздание, стоя на карачках, говорит «Ой» и, вероятно, прибавляет от восторга всякие неопределённые артикли. А мироздание над ним явно посмеивается, но ему приятно. Всё-таки не каждый день человек видит его во всей красе.
Вот и эта книга такая же: приоткрывает полог и суёт читателя головой в чудо. Оно… странное, да. Не такое, как мы ожидаем. Мы, может быть, твёрдо уверены, что знаем, каким должен быть эльф или святой каландар и что он должен делать, мы сколотили для своего чуда хорошую крепкую рамку. И не видим, наивные, что чудо давным-давно выплеснулось за её границы, и не понимаем, что сами им насквозь пропитались.
Мы тоскуем по чуду, а оно происходит вокруг. Для того-то и нужна эта книга, та самая волшебная мазь из эпиграфа: намазать глаза, увидеть наконец сокровища. Взять их – они ведь по праву наши.
- Ну, это просто. Представь, что ты сделал шаг вбок от всего мира (эй, эй, не настолько вбок, чтобы упасть с края крыши!), и перевернулся с ног на голову, и что трава хорошая, конечно. И из такого положения ты смотришь на мир, и что-то тебя смущает. Он всегда таким был? Или не всегда? Это вот всё нормально вообще? И кто это там летит по небу без ботинок – архитектор Ксавье Барди, построивший Чайный дом, или живший в этом доме прадедушка-каландар? Примерно вот так получается – только без травы.
*
Пока наша жизнь шла своим чередом, Алексей Шеремет, известный в народе как Dsche, написал и издал новую книгу – «Нино и Джем». На предыдущие две она похожа примерно так же, как похожи друг на друга карты из гадательной колоды: родство несомненно, но значение – совершенно другое. Это ещё одна дверца в волшебные миры, и на сей раз даже невозможно точно сказать, в какой именно миф попадает читатель.
Действие происходит… скажем так – где-то недалеко от Индии. Не в самой Индии, это точно, поскольку в тексте она упоминается как заграница, но где-то рядом. И тут бы автору упасть в наезженную колею, выдать набор ожидаемых легенд, традиционных и привычных, как сувенирный сет специй, привозимый из Индии на память – но ничего подобного. Пряности для этого текста будут такими (разворачиваем по одной, не спеша):
– эльфы в двух своих ипостасях – шекспировская мелочь с крылышками и Народ Холмов, холмы прилагаются;
– святой прадедушка-каландар и совершённые им чудеса;
– небольшая дружная секта (или семья) хиппи, живущая в странном доме, сменившем несколько имён и теперь зовущемся Ковчегом;
– байки про лунных зайцев и их Хозяйку, торгующую корицей;
– навсегда перепутавшиеся близнецы и Ганеша, путешествующий верхом на ворах;
– христианские аллюзии – хлеба и рыбы, а ещё волхвы, приезжающие с огромными мешками подарков прямо в день Рождества. Волхвов всего двое, но раз уж мы всё равно стоим на голове и смотрим с другого ракурса, то стоит ли придираться к таким мелочам?
*
– Ладно, про эльфов я понимаю, они вообще большие любители сманивать к себе красивых юношей. Или девушек, неважно. Но финал-то? Это у нас что, Греция?
– Да похоже, что Греция. Орфей, выводящий из-под Холмов свою Эвридику. И, что характерно, успешно выводящий. Нет, ну серьёзно – давно пора было эту историю переписать. Оптимистичнее как-то сделать, я не знаю… Короче, свет в конце тоннеля, да?
*
Для ценителя стилистических игр эта книга – сплошное наслаждение. Алексей создаёт в ней три стиля разговорной речи (Нино и Джем; их друзья, изъясняющиеся сленгом олдовых хипов с лёгкой примесью мата; торговец Алакнанд). Причём каждый узнаваем с ходу и красив по-своему. Есть ещё и четвёртый стиль – для разговора грабителей-мародёров. Этот столь же ярок, но некрасив – ему и не положено, здесь упор сделан на нерв и агрессию.
Количество авторской речи в книге невелико, текст по большей части состоит из диалогов и монологов. Они включают в себя все необходимые описания, раскрывают характеры, дают пояснения – словом, здесь прямая речь почти целиком берёт на себя функции авторской, не забывая и о своих собственных. Захватывающее получается представление.
Кроме того, «Нино и Джем» играет с графическим изображением текста, используя слипшиеся буквы, чтобы показать неразборчивое бормотание человека, проваливающегося в сон, или ужатые и растянутые межбуквенные промежутки – чтобы передать понятие сгущения и разрежения.
Одно из самых сильных впечатлений от книги – описание тумана на реке, из которого проваливаешься в совершенно пустую белую страницу, переворачиваешь её – но и на обороте пусто, ни следа сгинувших в тумане героев и сюжета. Только мелькает, словно на грани сна, какое-то видение книг, перетянутых шпагатом и рассыпавшихся – книг с острыми, как лезвия, страницами. Затаились в ожидании читателя, прикинулись неживыми, чтобы их взяли в руки, а
*
- А этот подзаголовок? «Представление» это – он зачем?
- Ну… может, чтобы читатель почувствовал себя зрителем? Ему всё рассказывают, показывают, а он только слушает. Иногда ещё пиво пьёт, и всё. Это как во всяких буддийских книжках пишут: почувствуйте, дескать, себя наблюдателем, и смотрите на всё со стороны. Ну и вот. И тут.
*
Есть картинка, которую я горячо люблю: человек добрался до края мира, отодвинул полог, высунул голову во Вселенную – и глядит на великолепное бескрайнее мироздание, стоя на карачках, говорит «Ой» и, вероятно, прибавляет от восторга всякие неопределённые артикли. А мироздание над ним явно посмеивается, но ему приятно. Всё-таки не каждый день человек видит его во всей красе.
Вот и эта книга такая же: приоткрывает полог и суёт читателя головой в чудо. Оно… странное, да. Не такое, как мы ожидаем. Мы, может быть, твёрдо уверены, что знаем, каким должен быть эльф или святой каландар и что он должен делать, мы сколотили для своего чуда хорошую крепкую рамку. И не видим, наивные, что чудо давным-давно выплеснулось за её границы, и не понимаем, что сами им насквозь пропитались.
Мы тоскуем по чуду, а оно происходит вокруг. Для того-то и нужна эта книга, та самая волшебная мазь из эпиграфа: намазать глаза, увидеть наконец сокровища. Взять их – они ведь по праву наши.
May 13, 2021
Читал и в перерывах между хохотом (книга прям очень смешная) (только не смешная) (грустно вообще-то) (но местами) понял, что примерно это для меня - идеальный "ВикторПелевин", причем идеальный настолько, насколько сам ВП никогда не был. Ему бы Шеремета в редакторы и даже соавторы, вот они б наворотили, вот бы я бы почитал.
А больше ничего не скажу, всё равно будет не спортивно: книжка напечатана тиражом 20 экз., где ж вы её возьмёте, даже если захотите... Я бы подсунул её знакомым издателям даже, но автор уж очень любит коллекционность и красоту своих тиражей, а массово так красиво не получится.
Короче, есть что обсудить за рюмкой кофе.
А больше ничего не скажу, всё равно будет не спортивно: книжка напечатана тиражом 20 экз., где ж вы её возьмёте, даже если захотите... Я бы подсунул её знакомым издателям даже, но автор уж очень любит коллекционность и красоту своих тиражей, а массово так красиво не получится.
Короче, есть что обсудить за рюмкой кофе.
March 26, 2023
Читал после алмандера, так что будем теперь считать, что коллажное деление на московские и иршалаимские главы, которое в алмандере я сравнивал с ЧиП, — устойчивый авторский почерк.
Если здесь и к ночи упомянут ВП, то какой-нибудь времен жизни насекомых. А в большей мере к упоминанию годится, естественно, бротиган. Тут нет границ между т.н. реальностью и миром фантазии, вещным миром и миром идей. Миры эти не перемешаны миксером, а просто все как бы запечатлено оттуда, где еще (читай: уже) нет такого разделения. Шеремету легко — он алхимик и суфий, что ему стоит увлечь читателя игрой на грани аристотелианских дихотомий. Не трудней, чем изготовить хорошие чернила с секретом.
Языки здесь все, если я не ошибаюсь, искусственные. Например, в языке хиппарей есть устар. «телега» из глубоких времен «дык», и сленг. совр. «норм». И, если я ничего не пропустил, кажется, совсем не педалировалось «чувак». Так что нельзя определить время и поколение ни по лексике, ни по материальной культуре. Средние по больнице «наши дни». И при всем при том ни одного шва во внутренней алхимии. Всякая принадлежность героев там где надо бежит читателя так же, как и ихные гендерá. Этим, видимо, автор хотел сказать, что каждый живет в нескольких языках одновременно, или в одном таком, который ни в какое конкретное свое воплощение не влазит. Примерно как торговец живет дальше жизнь своих предков, и в этом смысле ими и является.
Также некоторые отдельные пассажи витиеватостию, ловкостию и добротою своею напомнили мне сказки покойного Вениамина Д'ркина, что и поколенчески объяснимо. Видимо, была у советских хиппарей своя сказительная традиция. Если вам не в ломы, будем и это числить в заслугах НиД.
Самое хитрое авторское достижение — это прорва косвенно поданных и неназванных событий и вещей. В общем-то все события и вещи здесь не названы прямо, потому что те названия, которые выглядят как прямые, сами себя означать не могут.
Кажется, бродский сказал о довлатове, что его книги нельзя не прочесть за один присест. Я таких книг писать не пробовал, так что заочно считаю это виртуозностью, что в данном случае бесполезно, потому что, как заметил Клепиков выше, коллективные «вы» эту книгу и не достанете нигде, лол.
Если здесь и к ночи упомянут ВП, то какой-нибудь времен жизни насекомых. А в большей мере к упоминанию годится, естественно, бротиган. Тут нет границ между т.н. реальностью и миром фантазии, вещным миром и миром идей. Миры эти не перемешаны миксером, а просто все как бы запечатлено оттуда, где еще (читай: уже) нет такого разделения. Шеремету легко — он алхимик и суфий, что ему стоит увлечь читателя игрой на грани аристотелианских дихотомий. Не трудней, чем изготовить хорошие чернила с секретом.
Языки здесь все, если я не ошибаюсь, искусственные. Например, в языке хиппарей есть устар. «телега» из глубоких времен «дык», и сленг. совр. «норм». И, если я ничего не пропустил, кажется, совсем не педалировалось «чувак». Так что нельзя определить время и поколение ни по лексике, ни по материальной культуре. Средние по больнице «наши дни». И при всем при том ни одного шва во внутренней алхимии. Всякая принадлежность героев там где надо бежит читателя так же, как и ихные гендерá. Этим, видимо, автор хотел сказать, что каждый живет в нескольких языках одновременно, или в одном таком, который ни в какое конкретное свое воплощение не влазит. Примерно как торговец живет дальше жизнь своих предков, и в этом смысле ими и является.
Также некоторые отдельные пассажи витиеватостию, ловкостию и добротою своею напомнили мне сказки покойного Вениамина Д'ркина, что и поколенчески объяснимо. Видимо, была у советских хиппарей своя сказительная традиция. Если вам не в ломы, будем и это числить в заслугах НиД.
Самое хитрое авторское достижение — это прорва косвенно поданных и неназванных событий и вещей. В общем-то все события и вещи здесь не названы прямо, потому что те названия, которые выглядят как прямые, сами себя означать не могут.
Кажется, бродский сказал о довлатове, что его книги нельзя не прочесть за один присест. Я таких книг писать не пробовал, так что заочно считаю это виртуозностью, что в данном случае бесполезно, потому что, как заметил Клепиков выше, коллективные «вы» эту книгу и не достанете нигде, лол.
May 15, 2022
Наглядный пример максимального сокращения всех условных дистанций.
Чтение как представление-превращение (уморительное, трогательное, иногда жутковатое) с периодическим сломом 4 стены.
В общем, восторг.
Жалко, конечно, что всего лишь 5 чашек пустого чая было.
Чтение как представление-превращение (уморительное, трогательное, иногда жутковатое) с периодическим сломом 4 стены.
В общем, восторг.
Жалко, конечно, что всего лишь 5 чашек пустого чая было.
Displaying 1 - 6 of 6 reviews